Сага о маленьких радостях. Записки заядлого собачника

И ведь продала же! Взрослую! Страшно подумать, что с ней стало потом…

Но вернемся к Кирову. Мы чего-то там получили – оценку «отлично», даже, помнится, вышли в какое-то сравнение, но бестов никаких тогда не было, и чего меня туда понесло – вообще непонятно. На обратном пути поезд остановился на какой-то станции – всего на три минуты. Поскольку длительной остановки в ближайшее время не предполагалось, мы с Арникой вышли из вагона. Проводник не возражала, даже открыла нам дверь. Была зима – кажется, февраль.

Собака отошла в сторонку и сел в сугроб. И в этот момент поезд тронулся…

Я держалась за поручень вагона и сначала шла, а потом уже бежала за поездом, который начал набирать ход. Я кричала «Нюся! Нюся!», а она тихонько трусила за мной – ей и невдомек было, что нужно поторопиться. Проводница стояла на площадке и ругала меня почем зря. Выхода было два: запрыгнуть в вагон и оставить на станции собаку, но это было совершенно невозможно, или отпустить поручень и остаться самой. Но об этом думать тоже не хотелось – в вагоне оставались и вещи, и документы.

«Дергайте стоп-кран! – закричала я проводнице. – Дергайте стоп-кран!». Она и дернула.

Поезд заскрежетал, завизжал, замедлил ход и остановился. Я схватила собаку, взлетела по ступенькам в вагон и помчалась на свое место. Я была уверена, что сейчас последуют какие-то санкции. Например, штраф. Ну, или вообще высадят. Видела, как пришел разбираться начальник поезда, но вот, что удивительно – проводница меня не сдала! Впрочем, она в любом случае была виновата – не надо было выпускать пассажира на такой короткой остановке.

С тех пор я никогда не выхожу с собаками на маленьких станциях.

Стричь меня учила моя московская заводчица Галина Константиновна Кухаренко, за что ей большое спасибо. Потом была многолетняя практика на своих и чужих собаках, но основы стрижки «модерн» преподала мне именно она. Других стрижек тогда практически не было – не стригли даже льва. На выставках эта прическа не только не приветствовалась, но иногда даже становилась поводом для снижения оценки.

Кстати, в Тюмени все же была единственная собака, стриженная подо льва, – серебристый карликовый кобель московского разведения. У него была молодая хозяйка – совсем девочка, которая занималась с ним и ОКД, и ЗКС, так что этот кобель был вполне охранной собакой, несмотря на свой размер.

Я приехала в Москву снова спустя два года – в 89-м, чтобы принять участие в первом Всероссийском пудель-шоу.