Лобстер и картошка в мундире

Как вышла замуж в двадцать один год, так до сих пор и замужем. За тем же самым мужем.

Посвящение в театралы

Вчера младшая дочка, увидев на моем столе один театральный билет, с удивлением спросила:

– Мама, ты опять идёшь в театр?

– Ага, – сказала я, зачем-то протягивая ей билет (наверное, чтобы мои слова звучали весомее).

Дочка взяла билет и, ни секунды не раздумывая, заунывным, утробным голосом начала говорить, касаясь при этом билетом моих плеч и лба:

– Посвящаю тебя в театральные мамы.

Вот.

Теперь я не просто мама. А ещё и театральная.

Кстати, идём сегодня с ней на «Синюю птицу».

Тоже посвящаю дочку – в театралы.

Малышка

Сегодня опять была в аптеке.

Стояла в очереди… не то что в очереди, но передо мной женщина что-то покупала. А следующим номером шла я.

Копошилась она с каким-то лекарством. Вспоминала-вспоминала, так и не вспомнила его название.

– Ну, тогда мне ещё бинт, – говорит, – нужен.

– Вам такой или такой? – спрашивает фармацевт. «Один подороже, другой похуже, судя по цене», – одновременно прикидываем в уме мы с женщиной.

– Получше, конечно, – говорит она.

А лет ей так к шестидесяти подходит.

И тут добавляет:

– Я мизинчик сломала. Мне его надо бинтом к другим пальчикам приматывать.

Сказала. И ждёт. Реакции.

Реакции нет.

Только фармацевт там, за стеклом, в своих шкафчиках-ящичках копается – бинт ищет; кассой строчит, как машинкой швейной, – бинт пробивает.

Ну а какая может быть ещё у неё реакция? Сказать «ужас какой»? Ну так не ужас.

Ужасов сейчас других много. Хоть бы поменьше уже! Самолёт взорвали с нашими туристами. Это ужас. Или рак, не дай никому бог, кругом.

Плохо, конечно, что-то ломать. Но тут вроде мизинец. На ноге. (Поскольку пальцы на руках у женщины, как я заметила, двигаются нормально.) Не тазобедренный сустав. Или там рука. А если ещё правая. А мизинец даже в гипс не надо класть. Только приматывать, чтобы в покое был.

А женщина ждёт. Реакции. Чтобы как-то дождаться, повторяет:

– Мизинчик я сломала.

И вздыхает.

Жалобно.

Ей шестьдесят почти, а у неё не мизинец, а мизинчик. Как у маленькой девочки.

Она такая и есть – пятилетняя малышка, упрятанная в стареющее тело каким-то злым волшебником. И хочется её пожалеть. Погладить по голове. Сказать волшебные заговорные слова: «У кошки боли, у собаки боли, а у тебя, малышка, не боли…»

Но не скажешь же.

А потому и реакции нет. Ни у фармацевта. Ни у меня. Молчим. Жалеем.