Гур-гур вместо музыки

– Пошли ко мне, – сказал Проценко и мы пошли в его кабинет.

Вместе с моей подружкой.

Наглость моя Проценке понравилась. Подружка – ещё больше.

*

Я должен был сдать фильм любой ценой.

Иначе – горел квартальный план студии, премии и пр.

Кто из редакторов подал голос про «голую бабу в кадре».

У Проценки было хорошее настроение:

– Никакая она не голая, – возразил Проценко, – Трусы, лифчик – всё так… деликатно.

Чудо – голую бабу проскочили.

*

– А человек горит? Какое надругательство! – и так далее…

Тут начались самозабвенные монологи редакторов о смысле жизни, смерти, долге режиссёра перед жизнью и смертью и пр.

– Все помрём, – задумчиво сказал Проценко, – Пусть останется.

Знал бы он – крепкий мужик – совсем немного ему осталось.

Монологи закончились.

Второе чудо свершилось.

*

– Ну… митинг этот – я не обсуждаю, – нахмурился Проценко, – Давай так – Партию нашу я никому трогать не позволю – выкидываешь митинг, я подписываю бумаги.

Третье чудо свершилось.

*

Но какой чёрт меня дёрнул за язык сказать:

– Я ничего переделывать не буду

*

Кулак

Проценко удивился.

Министру – какой-то студентик говорит нет.

– Ты что – спорить что ли со мной тут собрался? – сильно удивился Проценко, – Как Курсы называются?…При Госкино. Это мои Курсы. Сейчас позвоню Кокоревой – она тебя выгонит.

– Ну… звоните, – и земля поплыла под стулом.

– Да нет… – передумал Проценко, – … я не буду Кокоревой звонить. Я мастеру твоему позвоню.

Чтоб фильм за тобой переделал, – он так и сказал – «за тобой» – как дерьмо убрал, – Кто там у тебя мастер?

– Гуревич, – сказал я.

И вспомнил, что говорить этого не следовало.

*

– Ах, этот!… Понятно всё! – откинулся в кресло Проценко, – Значит – диссидентский капитальчик себе зарабатываете? И потом – страдальцами – на историческую родину?… Значит – так! Бабу голую убрать! Гроб убрать! Митинга этого – чтоб духу не было!… Нет… – редакторам, – … завтра – ещё раз фильм просмотрите – и полный список поправок мне.

Свободен! – и занялся бумажками на столе.

*

Редактора ликовали. Подружка моя сидела пришибленная.

Всё геройство меня покинуло:

– На какую историческую родину? – зачем-то залепетал я.

– А-а! Не хотят они с Гуревичем на родину, – объяснил Проценко редакторам, – В Америку хотят…. Наше государство их кормит, поит, обувает, учит. А они – на государствен-ные же деньги – страну грязью обливают.