Птицы на моей даче (сборник)

Харин умело развернул бредень, быстро скинул с себя одежду, смачно крякнул и полез с бреднем в воду.

– Для пробы. – объявил он. Пашка смотрел, как Харин, согнувшись, медленно и тяжело тянет бредень, не вытерпел и бросился ему помогать.

– Давай, давай, пацан, зарабатывай на уху. – одобрил Харин. Протянули метров десять и вытащили бредень на берег. Вот они щучки, бьются о песок, сбрасывая с себя ил. Пашка присел на корточки, взял в руки самую маленькую щучку. Она судорожно хватала жабрами воздух, глаза на выкате, как у Витькиного отца.

Пашке стало жалко щучку и он осторожно опустил её в воду.

– Ты, что свихнулся! – заорал на него Харин. – Я пуп свой даром, что ли надрывал!

– Да, она же малюсенькая, ей ещё расти. – начал было оправдываться Пашка, но тут к нему подскочил Харин и прошипел:

– Слушай ты, гундосик. Если ещё хоть одну рыбу отпустишь, получишь по мослам. Валяй отсюда, пока цел!

Пашка, едва сдерживая слёзы, резко выпрямился и направился к костру, который раскладывал Витькин отец.

Пашка уже точно ненавидел Харина, сидел недвижимо у костра и думал, как отомстить Харину. Харин же с Витькой продолжали делать заход за заходом, иногда подходили к костру перекурить и погреться. На Пашку никто не обращал внимания, даже Витька, он был поглощен Хариным и рыбалкой. Пашка ещё долго сидел бы обиженным, если бы его не окликнул Витькин отец:

– Ну, что Павел, заварим уху? – сказал он и по-отцовски шлёпнул Пашку по заднему месту. От этого шлепка Плашке вдруг стало спокойно и хорошо, и он с удовольствием стал помогать дяде Антону чистить рыбу.

Река и берег провалились в бездну ночи. Босые ноги стали чувствительны к прохладе земли и пришлось напяливать обувь.

– Вот, сволочь, как похолодало. – пробормотал Харин, присаживаясь к костру.

– Слышь, Антон, – обратился он к Витькиному отцу. – Подай-ка рюкзачок, пора опрокинуть стаканчик. Привычным движением коротких пальцев Харин открыл чекушку и опрокинул горлышком в кружку.

– У, зараза, щекочет нюх почище ухи. – воскликнул он, сложил три пальца перстом, перекрестил ободок кружки и опрокинул её в щербатый рот.

В горле заклокотало, и, как паралитик, задёргался коленообразный кадык. Харин громко чихнул и удовлетворённо провёл пальцами по подбородку. За Хариным выпил Витькин отец и тоже чихнул. Пашка закрыл ладонями уши. Стало спокойно и тихо.

Вдруг Витька оттянул его руки и заорал:

– Ты что, глухой? Сколько можно звать? На, пей! Нам малость перепало, – сунул Пашке кружку.