Запах счастья. Рассказы взрослого мальчика

Вообще, это бесконечное рисование… То папа раздевается до пояса и говорит рисовать его торс в разных поворотах, то велит рисовать портрет (хорошо ещё, что в профиль!). Усы и нос выходят похоже, а вся голова – ну прямо как статуи с острова Пасхи!

А чтобы нарисовать портрет Лены Митрофановны, Петя тайно подкладывает под свой лист папин рисунок Лены и срисовывает с него. Получается очень здорово, и папа хвалит, а Пете стыдно, однако он так и не признаётся в обмане.

Но самое ужасное – это когда папа заставляет Петю учиться писать маслом! Ставит натюрморт, дает палитру, выдавливает на неё краски… Заливает в чашечки пинен, даммарный лак… И всё это грозит вылиться! И как это всё смешивать?

Натюрморт в конце концов написан с папиной помощью и даже красиво смотрится, но папа понимает, что масляная живопись – это не Петина стезя.

То ли дело носить за папой ящик с красками, смотреть, как он расставляет мольберт, ставит на него холст в подрамнике, а перед этим грунтует холст каким-то белым порошком и ещё чем-то… И вот – первый мазок! По чистейшему белому холсту! Папа всегда начинает со светлых тонов.

Вот это радость, это интересно! А самому писать трудно и страшно.

В следующий раз Петя писал маслом через полвека с лишним. И получилось неплохо, но руки вспомнили тот натюрморт и тот страх.

22 декабря 2013 г.

Звуки

Говорят, что запахи невозможно запомнить, чтобы мысленно воспроизвести. Зато они сразу возвращают в то место и в то время, где и когда ты услышал их впервые.

Такая получается «левитация» в пространстве и во времени. Вот и звуки тоже. А для меня, может быть, даже в большей степени, чем запахи. Но не все звуки помнятся, а почему-то лишь те, что слышал, когда был счастлив.

…совсем маленький стою возле огромного чёрного рояля, а папа играет вторую фугу из «Хорошо темперированного клавира» И. С. Баха. Я уже перерос то время, когда свободно заходил под рояль, но нагибаюсь и… о! там жёлтая дека с чёрными немецкими надписями, папины ноги на педалях и этот ни с чем не сравнимый гул! Когда папа кончает играть фугу, то можно легонько ударить снизу по деке и прислушиваться, как рояль отзывается далёкими криками безвестных и очень древних людей.

Они что-то кричат на незнакомом языке… Папа вышел из-за рояля. Паркет блестит, и листья лимона отбрасывают на него легкие зеленоватые тени. Скрипит дверца комода. Щёлкают замки книжного шкафа, плоским металлическим звуком шлёпают ручки на его дверцах.