Орёл в курятнике

Несмотря на своё казачье происхождение, внешность у Сечкина была заурядной мужиковской. Красавцем Ефим не был, но лицо имел приятное, добродушное, улыбчивое. Добротой и победил милашку Дашеньку, как звали будущую жену Ефима в рыбацком посёлке.

– А! – махнул рукой мальчик, отправив пинком портфель в угол прихожей. – Учебный год закончился, а за лето я вырасту. Разве не вырасту?

– Обязательно вырастешь, – подтвердил дед.

– И эта форма мне не понадобится.

– Философ! – язвительно изрёк дед. – Переодевайся быстро, пока наши бабы тебя не увидели.

А то закончится твоя философия в углу на горохе.

– Уже и подраться нельзя… – недовольно проворчал внук.

– Стоять! – рявкнул дед. – С кем дрался?

– Со всеми…

– За что?

– Они меня косым дразнили.

– Ну?

– А я не косой, я косоглазый!

– Кто кого? – дед спрятал улыбку за нарочитым зевком.

– Ничья, – вздохнул Петька. – Я как за дрын ухватился, так они все и сбежали. Ну не буду же я с дрыном за ними по всему посёлку носиться? Завтра продолжим.

Дрын я у калитки оставил. Ты его не трогай!

– Я его не трону, – пообещал Ефим Родионович, – я его выкину куда подальше! Что это за причуда – дрыном! Убить кого надумал? На кулачках надо, по-пацански!

– Ага, по-пацански… А если я маленький, а их много?! – недовольно проворчал Петька.

Он подошёл к деду и забрался к нему на колени.

– Они фильм посмотрели «Джентльмены удачи». Где Крамаров – Косой. Ну, и меня стали звать Косой. Дед, скажи, а вот косоглазый Крамаров же стал знаменитым? А я разве не смогу? – Петька прижался к деду.

 – Ну скажи!

– Ты подожди в артисты записываться! – усмехнулся дед. – Попробуй сначала что-нибудь посерьёзнее, мужское, так сказать. Ну а коли не получится, то тогда и в крамаровы можно податься.

– Они что, все глупые там, эти артисты? – удивился мальчик.

– Поди не Ломоносовы! – фыркнул в усы дед.

– Да? – Петька задумался. – А я буду как Крамаров. Папка меня увидит в кино, и ему станет стыдно, что он нас бросил!

– Э-хе-хе! – тяжело вздохнул Ефим Родионович.

 – Боюсь, внучек, что твоему папке такое чувство как стыд неведомо… Беги давай переодеваться!

Он снял Петьку с колен и подтолкнул в сторону детской комнаты. А сам загрустил.

У Наташи сразу не заладилось с Андреем. Сечкин переживал, он сам фактически навязал дочери этот брак. Не смогли они с матерью её, дочку единственную, отгородить от страданий. А всего-то и нужно было – не лезть в её личную жизнь.