Дневник стюардессы

К нему подходит такой прожженный жизнью проводник, смотрит на него сверху вниз, мол, ну, чего тебе надобно, старче?

– Вы знаете, – начинает господин, – со мной вот тут такой казус случился, – немного смущенно говорит он, – я свои очки уронил в эээ… унитаз.

Нашего бортпроводника смутить невозможно, его ответ был прост:

– А какого же хрена ты там разглядывал?!

Человек и пароход

Летим, уж не помню, в какую-то Германию, то ли в Дюссельдорф, то ли в Гамбург, я с немецким языком, сижу в хвосте и читаю информацию по—русски и по—немецки.

Есть там такие слова: «Желаем Вам приятного полета на борту нашего аэробуса, который назван в честь такого – то» перед рейсом всегда узнаешь имя самолета и вставляешь его в эту фразу.

Вот я сосредоточенно читаю:

«Желаем вам приятного полета на борту нашего аэробуса, который назван в честь великого путешественника Ивана Федоровича Крузенштерна»…

– Иван Федорович Крузенштерн. Человек и пароход! – голосом Печкина из Простоквашино завершает громкий бас в салоне.

По-немецки читать эту фразу уже не было смысла, потому как хохот в салоне стоял такой, что я саму себя не слышала. Да, любит наш народ советские мультики. Теперь, когда вижу самолет с этим именем на борту, сразу вспоминаю тот случай и улыбаюсь.

Быль-байка

Наша стюардесса летит в отпуск на самолете другой российской авиакомпании. Рядом с ней происходит следующий диалог, который потом, благодаря ей, передается из уст в уста.

Пассажир просит у стюардессы (работающей):

– Принесите плед.

Потом:

– Дайте подушку.

Еще через 15 минут:

– А можно соку?

Стюардесса начинает выходить из себя и на лице ее рисуются недобрые мысли.

– А что у вас лицо такое недовольное? – пассажир явно нарывается.

Девушка нагибается и медленно, с выражением отвечает:

– Мужчина, что вам надо от меня? Если хотите, чтобы вас в жопу целовали, летайте с «Аэрофлотом»!

На Берлин!

Когда сидишь дома, например, неделю, то еще не успеваешь соскучиться по работе.

И так не хочется выходить, так трудно, что организм даже заболевает и кашляет и чихает, и заливает платки соплями. И зарекалась ведь не летать с насморком, потому что знаю – это адски больно, уши рвет на снижении, приходится держать обеими руками голову, чтобы не взорвалась от боли. Все знаю, проходила, зарекалась, но все равно иду.