Сквозь призму права. Судебные очерки, статьи, эссе

 Плотника:

«Меня, как и, наверное, многих других, в тот июльский вечер нашли дома, приказав срочно прибыть в известный свердловчанам дом на Вайнера, 4[4 - По сути, и сейчас это один дом, но одна его половина выходит на проспект Ленина, где в наши дни размещается главное управление внутренних дел области, а окна второй половины глядят на улицу Вайнера, где размещаются сотрудники органов Федеральной службы безопасности. Разумеется, эти две половины нынче разделены глухой стеной, ее в пятидесятые годы не было.].

Прибыл, не мешкая.

Кроме меня, присутствовало человек сорок. В основном, люди с большим опытом. Из сосунков, как я, больше никого не было. Нам сообщили, что на Украине выброшены два парашютиста. Один из них после приземления, решив сразу же обзавестись транспортным средством, украл велосипед, на чем и погорел. Задержали. Другой – благополучно скрылся».

Выдержка из шифровки, поступившей в УМГБ:

«Парашютисты – бывшие граждане СССР. В годы войны попали в плен. Находились в концлагере.

Освобождены американскими войсками. Завербованы спецслужбой Гелена. Несколько лет обучались в разведшколе».

…Село Светлояр Тамбовской области. В маленький домик на три окна наведался гость. Для хозяев – Прасковьи Николаевны и Митрофана Денисовича – совершенно не знаком. С его приходом в души стариков почему-то поселилась тревога, хотя тот не успел произнести ни слова. Странно вел, загадочно.

«Глаз у гостя нехороший, смурной», – подумала Прасковья Николаевна и недовольно поджала сухонькие губы.

Томилины отнеслись все-таки по-русски, уважительно, ни о чем не спрашивая, усадили в красный угол, за стол, под образа. Сами сели на толстенную и широкую боковую лавку. Они полагали, что гость, если будет надобность, первым заговорит.

И гость действительно заговорил. И обратился почему-то не к хозяину, а к хозяйке:

– Я – из госбезопасности, – представился он и уточнил. – Лейтенант Свинцов… Мне поручено выяснить кое-какие детали… – сделал паузу, цепко всматриваясь в испещренное морщинами лицо Прасковьи Николаевны.

 – В отношении вашего сына.

– Какого такого сына? – недоуменно спросила Томилина. – У нас было три сына, а сейчас вот… одни-одинёшеньки. Помирать станем – некому упокоить, – старуха приложила к глазам уголок передника.

– Будет, старая, мокроту-то разводить, – прервал Митрофан Денисович. – Горе наше уже трижды выплакано. Чего нет, того нет и не возвернешь. А вам, гражданин хороший, скажу: все сыновья в земле упокоены.