Реминисценции. Поэма

Читал же много – что попало,

Без рассужденья, без систем,

Запоминал, однако, мало…

Но научился, между тем,

Довольно складно строить речь

И пользу из того извлечь.

IV

Цветную музыки струю

Не знал, и сторонился злобно

Напоминая ту свинью,

Что небо видеть неспособна.

Однако годы шли, и книг

Смысл до души моей достиг,

И некую сместил преграду,

Я обратился снова к саду,

Стал свой возделывать цветник,

В гармонии найдя отраду.

VII

Обрел я Гайдна торжество,

Затейливый изгиб Бизе,

И венских вальсов маркизет,

И много разного всего,

Что гений в этот мир принес;

Но чуждо мой Равель звучал

В стране, где больше слёз, чем грёз.

Я тщетно в жизни суть искал,

И беглый взгляд мой отражал

Души бессмысленный развал.

VIII

Я думал: как же скучно жить!

Вертится колесо Фортуны,

И так же тянут парки нить,

Взирая вниз на мир подлунный.

Я не потомок Чингисхана,

Да кто их видел, тех татар!

На дне разбитого стакана

Собрало солнце весь свой жар.

И отдает нам по чуть-чуть

Напрасный освещая путь.

IХ

Все это вспомнил я, когда

Услышал голос с антресолей

Огонь, рожденный изо льда,

Святой и сладкой полный боли.

«Кто там, хозяйка? Расскажи,

Чей это голос вдохновенный

На этой мызе сокровенной

Среди заброшенной глуши?»

– Ах, парень, тут беда такая.

История то не простая.

Х

«Так кто?» – Племянница моя.

В консерватории училась

Она в Москве.

Её успехами хвалилась.

Но жизнь в столице – ад, содом,

Гулянки. Водка и постели.

Наркотики. Затем с панели

Нам удалось её с трудом

Забрать. Теперь живет со мной.

У ней неладно с головой.

ХI

Она заплакала. Я встал.

«Как жаль» – Да все по воле Бога…

«Я поживу у Вас немного…»

Как бы магический кристалл

Вдруг в голове моей, сияя,

Вращаясь, осветил кругом

Благословенный этот дом,

Где сумасшедшая младая —

Столице бешеной упрёк —

Тянула призрачный свой срок.

ХII

Когда проснулся я, светало,

Еще метались по стене,

Как бы в колодезе на дне,

Ночные тени; было мало

Так звуков в воздухе пустом,

Что весь, казалось, вымер дом.

Оделся я и вышел в сени,

Чтобы отдать природе долг.

Ты, мой читатель, без сомнений,

Сам понимаешь в этом толк.

XIII

Уже застегивая зиппер,

Своих дорожных старых брюк,

Я увидал её. За липой

Она стояла молча.