Россыпи монпансье

Естественно, больше всех усердствовала Антониха.

Честно говоря, Санька недолюбливал Антониху, и старался при любом удобном случае это продемонстрировать. Между ними существовала не то чтобы открытая вражда, но мелкие партизанские выпады совершались в отношении друг друга постоянно. Любимым Санькиным делом было, подобравшись к старухе сзади, аккуратно вставить куриное перо в седой наболдажник волос, скрепленный кривыми шпильками. Остальные поливальщицы в душе поддерживали Санькины выходки, поэтому лишь хитро улыбались.

С пером в голове Антониха походила больше на вождя кровожадного племени людоедов. А еще бывало, незаметно прицепит подол широченной юбки прищепкой к поясу, и назад, в кусты. Потом со всех ног домой: дверь на замок, к окну за занавеску. Начиналось томительное ожидание.

Не понимая наступавшего в такие мгновения веселья среди товарок, Антониха приходила в ярость, поливая, словно из ведра, замысловатыми выражениями всех сидящих, их родителей, мужей, а иногда и всю родню. После этого с гордым видом вставала и удалялась на променад в полной тишине.

По истошным крикам «Ах, стервец, дождешься у меня. Я те ноги-то повыдиргаю, ядрит твою мать в кочерыжку» Санька понимал, что нашелся-таки «добрый человек», открывший глаза на нелепый вид старухи.

В отличие от других поливальщиц, Антониха не пила вина на чужих поминках и похоронах. Но иногда, по большим праздникам, ее замечали изрядно подвыпившей. Тогда ее трубный голос разносился витиеватой матерщиной по всему кладбищу. В такие моменты бабушка, жалевшая Антониху, оставляла последнюю ночевать в доме, стеля ей постель в кухне на полу.

Санька неоднократно подкрадывался с тюбиком зубной пасты, надеясь отомстить лежавшему без чувств врагу. Но то его отпугивал оглушительный храп, то бдительность бабушки, не желавшей бесчинств на своей территории.

Однажды, на праздновании Дня Победы, Санька увидел пьяную Антониху в парке. Она стояла рядом с самым завораживающим и притягательным из всех других аттракционов – летающими по «мертвой петле» самолетами.

Один Санькин друг как-то рассказывал, что мертвой, эту петлю назвали из-за того, что больше половины осмелившихся полетать на этих самолетах поумирали прямо в воздухе. И что последний раз такое случилось, чуть ли не на прошлой неделе.

Двигатели на этих самолетах были настоящие, работавшие на керосине, и ревели так, что слышно было далеко до подхода к парку. Вращавшиеся на огромной скорости винты были одеты, словно вентиляторы, в проволочные кожухи.