Жернова

А кстати, что ты своему скажешь, если застанешь с ней? Он ведь может наплести, что якобы привёл её просто похвастаться новой квартирой. Или будто она хочет снять эту квартиру, и пришла её посмотреть.

– Дусь, я пока ничего не знаю, – честно призналась Галина. – Как буду себя вести, что скажу… В общем, ничего пока не знаю.

– Понятное дело, – вздохнула Евдокия, играя спичечным коробком на столе, – откуда тебе это знать. И мне это неведомо. Ты вот что, – спохватилась она, – ты сегодня много не пей.

Давай ещё по махонькой, и б?дя.

Разыскав улицу и номер девятиэтажного панельного дома, Галина посмотрела по сторонам – не стоит ли где машина мужа. Потом вошла в нужный подъезд и на лифте доехала до шестого этажа. Именно здесь, по словам Насти, находилась та самая квартира. «Где выбрать позицию для наблюдений? Ху-у… Вот ведь, когда подходила к дому, вроде не замечала за собой трясучки, а сейчас сердце трепыхается как овечий хвост. Надо было побольше выпить».

Поднявшись по ступенькам к площадке седьмого этажа, стала оттуда наблюдать.

«Что сказать мужу, если встречу его с этой?.. У-у, слов нет, как её обозвать, сучку! Был бы пистолет, точно, застрелила бы бесштанную».

Ругая и обзывая Таньку-нормировщицу, Галина и сама страдала. Её бросало то в жар, то в холод. Досталось, конечно, и Алексею толстопузому.

Дрожа всем телом, она придумывала обоим жестокие казни. То вешала их вверх ногами на одной перекладине, то втыкала головами в муравьиную кучу.

Но этого ей казалось мало, и она начинала мысленно кастрировать мужа, а «той» – вырезать тупым ножом лоно…

Обеденный перерыв у мужа начинался в одиннадцать, но он обычно уезжал раньше. Галина это знала и приехала без четверти одиннадцать. Сейчас было уже десять минут первого. «Значит, не приедут, – решила она. – А может, и нет у него никакой квартиры?» Спустилась на этаж, чтобы поговорить с соседями. Дверь первой же квартиры, в которую она позвонила, открыла женщина лет семидесяти.

– Извините, – обратилась к ней Галина, – мне сказали, что соседняя с вами квартира продается. Сказали, что один мужчина её недавно купил, но она ему чем-то успела разонравиться.

– Известно чем, – хмуро ответила старушка. – Я не раз высказывала ему, чтобы шалман здесь прекратили. Почти каждый день, кроме выходных, с пол-одиннадцатого и до половины двенадцатого тут на всю катушку гремит музыка. А сквозь неё эта лярва полоумная верещит.