В координатах мифа

И в глазах ее шевельнулось на самом дне

То, что с детства задолблено: взялся – тяни свой гуж…

Ее сын в девяносто пятом погиб в Чечне.

В девяносто девятом повесился спьяну муж.

Она, пот отирая со лба, говорит: «Жара».

Отхлебнув воды, улыбается: «Хорошо».

У нее умирает от рака в Москве сестра,

Она едет прощаться с последней родной душой.

Паренька жалеет: «Совсем еще не окреп.

Видно, мать измаялась, бедная, ждать сынка!» —

Спит в наушниках тощий дембель, сопя под рэп,

С верхней полки свисает жилистая рука.

Все затихло, уснуло, съежилось, улеглось.

И вагон стучит колесами и храпит.

Но метет мозги бессонницы помело.

Сколько сорных мыслей…

какая из них пронзит,

прошибет, проймет до ядрышка, до нутра? —

«Я лишь пепел Европы, и здесь – не моя страна»…

Как же сладко курится в тамбуре в пять утра!

За окном рябинно, розово. Тишина.

Крепкий орех

…Только мама и ты. И весна на дворе.

Воздух детства, звенящий, как спелый арбуз.

Слово «Родина» – крепкое, точно орех —

не распробуешь с первого раза на вкус.

…Середина пути. И дождем осажден

серый город, дрейфующий в талой воде.

Так бывает: годишься не там, где рожден…

А бывает… и вовсе не годен нигде.

…И трясешься в вагоне – судьбе ли назло? —

Вот и дерево кроной глядит на восток. —

Так подбитая птица встает на крыло,

безнадежно ловя восходящий поток.

…А тебе говорят: «Так ведь это – твой дом!» —

ножевые слова – как удары серпа.

Слово – крепкий орех, да вот только потом…

от него остается одна скорлупа.

…И царапаешь душу в густой трын-траве.

Но с тобой пуповиной земли сплетены —

вместо матери – крест, вместо Родины – две

совершенно чужих бесприютных страны…

Город ты мой единственный

Четное и нечетное – улицы арифметика.

– Не говори мне лишнего, ведь все равно – не то! —

В красном трамвае с рожками – шумные безбилетники.

В зыбком морозном мареве – клетчатые пальто…

– Как не поверить в лучшее, если в кармане – семечки,

Город мой, отпечатанный в памяти навсегда —

старой ушанкой кроличьей, булочкой трехкопеечной,

струнными переборами, искрами в проводах…

«Винный», «Пивной», «Закусочный», в меру обезображенный

пряным закатным соусом; кухонный шут и враль…

– Город ты мой единственный, памятью приукрашенный,

был ты таким «безбашенным» —

выл в голове февраль…

Хватит.