Сезон нежных чувств

Ливитина отвернулась к окну, дабы не видеть физиологического надругательства над лексикой.

– Да ну вас, трищ Сабиров. Что вы такое говорите? Почему его губы? А чьи губы он ещё в принципе мог облизать?

– Ну мало ли…

– Что значит – мало ли? Мы про это даже не говорим.

– Надо на девятой странице тогда почитать. Можно?

– О боже, какие глупости вы говорите, комрид Сабиров. Разве так говорят? Он облизал его губы? А?

Рифкат растерянно посмотрел на Мурата, который в полном недоумении тянул себя за уши вверх и пожимал плечами.

– Как грится другое, студенческая группа понимает, о чём идет речь?

Она снова близоруко ткнулась в рапортичку за списком фамилий.

– Комрид Великанова, как вы думаете, может ли он облизать его губы?

– Ну, при желании может, конечно, – краснея, высказалась комсорг, – к примеру, находясь в большом волнении. А вообще надо шире рассмотреть контекст. Или во рту у человека пересохло.

– Комрид Великанова, вы понимаете, что нам тут говорите, как грится другое? В каком таком рту, где вы рот-то узрели? У меня просто слов нет! Комрид Латыпов?

– Может, просто сказать: он поцеловал… ой… то есть…

– Комрид Латыпов, не о том думаете, как грится другое.

– Он облизал губы?

– Уходите от вопроса, комрид Бармин, почему пропустили слово хис? Куда девалось хис? Нет, плохо, плохо. Просто никуда не годно, трищи. Как же мы будем переводить с вами тысячи? Десятки тысяч? Когда вы не можете перевести правильно три простых английских слова? Я просто в ужасе, трищи, как грится другое.

Анна Абрамовна вновь принялась разглядывать всех сомневающимися чёрными, навыкат глазами, но сколько-нибудь этичных вариантов перевода трех английских слов ни у кого больше не находилось. Трищи студенты уклончиво отводили глаза в разные стороны.

– Давайте, комрид Сабиров, переводите снова, давайте вместе соберемся с силами и переведём-таки.

– Он облизал…

– Что облизал? Что?

Сабиров ощутимо сжался, боясь выговорить слово, облизнулся, но ничего более не сказал.

– Он облизал… – Анна Абрамовна затаила дыхание, и все тоже затаились, чувствуя кожей, как она снова пересчитала группу. – Ну, как вы не понимаете? Боже праведный, чьи губы мог облизать этот несчастный человек?

– Чьи угодно, – пробормотал Мурат.