Сезон нежных чувств

Из-за сложного рельефа местности иногда, очень-очень редко случались провалы, когда астронавт неудачно приземлялся в новую точку, производя неожиданно громкое для безвоздушного космического пространства чмоканье. Полет длился до того момента, пока с подушки в углу комнаты не поднялась голова старосты Оксаны Белочкиной, спросившая ужасно громко и рассерженно:

– Бармин, может быть, хватит, а?

Вопрос застал стоявшего на коленях врасплох, как раскат грома в чистом поле. Он тихо поднялся, вышел донельзя сконфуженный, ощущая, как уши прижались к голове.

Тем не менее через час они с Грамм сидели в библиотеке за одним столом. Возмущённого гласа свыше оказалось недостаточно, чтобы окончательно разрушить тяготение физических тел, хотя оно и уменьшилось. Стало ясно, что ходить по утрам будить действительно не очень хорошо. Разумеется, этого не стоит более делать. Но почему бы не продолжить совместных занятий? По крайней мере, он может занимать для неё место в читальном зале научки, раскладывая по всему столу книги, это ведь сделать нетрудно? Однако сидение рядышком приводило к помутнению рассудка, никак не способствуя изучению топологии.

С другой стороны, несидение вместе после всего утреннего казалось абсолютно невозможным.

Грамм все же сдала учебники и ушла от него однажды, а он принудил себя остаться на месте, и через три часа к нему вернулась способность мыслить, после чего он попытался начать учить билеты, прекрасно понимая, что всё равно теперь не успеет подготовиться к сроку.

Почему-то это его не слишком беспокоило.

Вскоре он сдал книги, вернулся в общежитие и некоторое время безвольно торчал в комнате, сидя на кровати и держа в руках раскрытый учебник. Но преодолел себя, пошёл с книжкой в читальный зал на второй этаж, однако, как во сне, почему-то застал себя стоящим у комнаты, где жила Грамм, будто шёл уже седьмой час утра и пора её снова разбудить.

Бармин долго стоял перед дверью, заворожённый, с ощущением, что сейчас совершится преступление. Она не заперта, как и утром.

Он толкнул и вошёл. Кроме Грамм, в комнате никого не оказалось. Элька сидела над раскрытой книжкой, освещённая настольной лампой. Вроде бы читала. Бросила на него растерянный взгляд – и снова уткнулась.

Юрик подошёл, молча встал рядом. За отворотами казахского халата знакомо виднелись притягательные недоисследованные выпуклости. По всей видимости, их никогда нельзя понять до конца.

Грамм будто вовсе не замечала очень близкого присутствия.