Тропинка в дивный сад

Грядет мороз. И Карфаген разрушен.

Свисают сверху винограда льдинки.

Проиграны давно все поединки

и все, что можно было потерять,

потеряно. Ветвей густая прядь

не движется, высматривая холод.

Еще не стар, но, в общем-то, не молод,

застрял посередине, как состав,

который мимо стрелок и застав

в тупик уперся, там и отдыхает,

где нету ни божеств, ни вертухаев

и не суют в подушку гексоген.

Легко и тихо. Спи, мой Карфаген.

Да и какой резон скользить по краю.

Не надо песен. Просто отлетаю.

Я, собственно, давно уже лечу.

Не воин. Не герой. Не по плечу

мне ваши схватки, битвы и боренья.

За банку ежевичного варенья

любые идеалы я отдам.

В колоде меж тузов, валетов, дам

я маленькая красная шестерка,

чей голос не слыхать, а имя стерто.

Утро в далеких горах

Лама едва не упал на мерзлой циновке,

съехал вниз на ногах, очутившись на бровке.

Ночью озеро льдом прихватило. Рябина

хрустнула чем-то в руке, забросив на спину

снега слегка, который за шиворот бодро

иглой пробежал.

словно гвоздями вбитые, вмерзли, застыли

в траве. И перестали быть вещи простыми,

стали больше похожи на тень или символ,

или чей-то набросок. Такое красивым

остается недолго. Назавтра растает,

в никуда улетит, как гусиная стая.

Лама сел на бревно. Опрокинулись горы

в озера лед. Две драных вороны, как воры,

подбирались к упавшим рябиновым гроздьям,

что из снега блестели в стеклянной коросте.

Лама встал, чтобы утренней мантрой озвучить

новый день и себя. Только стоит ли мучить

этот воздух словами… И сел он обратно.

Вышло солнце, на снег раскидав свои пятна.

Двое у воды

Время – то место, где все происходит однажды.

«Однажды тонула…» – сказала она, отважно

входя в облака, отраженные в речке.

«Помнишь?» – спросил он, но время, схватив их за ворот,

подбросило вверх. Дождями исхлестанный город.

Ночь и вода. Такси несется по встречке.

Время – то место, где времени нету и места.

Медленно вверх. Вот так поднимается тесто,

так обновляется лес, голубеет вода.

«Не знаю…» – вздыхает она и выходит на свет.

И голос далек, как из детства шуршанье конфет

или ветер раскачивает провода.

Время – то место, где вмиг замедляется время.

В том запахе йода, в зеленке и в детском креме,

в чародействе всей мишуры новогодней.

«Так тихо…» – она говорит и роняет платок.

Он падает.