Тропинка в дивный сад

И скользили зубья

В паводках огней,

И слетали струпья

На циновки дней…

Даная

Перебивая запах яда

Предвосхищением глотка,

Как калька: чашка с шоколадом

На свет прозрачна и – легка, —

А в ней —

Криолло… Форастеро…

(Олмеков царственный секрет)

– И Три-ни-та-рио мис-те-ро

Сплели изысканный букет.

У продавщицы на прилавке

Лежат конфетные щипцы,

И, бабки-липки на булавке:

Стекают лавой леденцы,

А рама, стегнутая ветром,

Грозит разнесть прилавок в хлам —

И занавеска как конфета

Прилипла к сладостным рукам,

И эта девушка – (с которой

Мы четверть часа переждем) —

С конфетной сладостью

И шторой,

Под золотым ее дождем, —

Как я грущу, что нет Хайяма!.

На эти ситцы… сипотцы…

А небо рвется синью шрама,

И сыплет капли-дохлецы, —

И, занавески сотрясая,

Окно заглатывает высь —

Какая хрупкая Даная,

Какая прожитая жизнь…

И я пишу тебе это

У одиночества тусклы окна, стеклянны двери.

Мертвые бабочки по углам, цветы несвежи —

В Доме напротив Луны живут лишь Веры.

Надежда порой заходит. —

Но чаще реже.

Ночь в терракоте оранжево-красной лампы

(Лавы, когда-то бывшей Драконьей кровью)

Жжет лунный гелий… (сбиваясь огнями рампы,

Коты и звезды лезут на крышу —

Заняться любовью. . . . . . . . . . . )

И я пишу тебе это, vale et amo.

Янтарь

…Пора гасить фонарь…

    М. Цветаева

Я думаю, что стало с янтарем.

Могильный червь как лакомство какое

Его изгрыз?

Старуха ль под тряпьем

Почуяла дыханье золотое —

И, нехотя, тайком перекрестясь, —

Позарилась, взяла его – у мертвой?

Так Время,

В спицах вечности вертясь,

Становится для нас смолой, растертой

В кругах

Твоих таинственных дерев,

В огнях

Твоих погасших побережий…

Янтарь, янтарь…

На шейках королев

Ты стал петлей, затянутой и нежной.

Исчиркана чернилами в букварь,

С колючей детской кляксою и датой,

Жизнь кончена, пора гасить фонарь…

Здесь только смерть, —

Последний соглядатай.

Осень

О двойственность имен,

О время – и скольженье

Сплошного лета лет —

В какие рубежи…

Ледеющий прибой замрет в одно движенье,

И ракушка в песок затертая лежит…

Мой камень – хризопраз,

Мне имя – безымянность!

Безмолвие огня, беззначие воды.

В без-образность стиха – шлестящая багряность,

Туманность белых крыл

Под сумерек бинты.