Блюститель. Рассказы, повесть

Он указал пальцем на свое заросшее лицо и спросил:

– Испугались?

– Значит, есть чего пугаться.

– Это потому, что вы не хотите есть. Голодный человек всегда смел.

– Интересно! – она уже не прятала глаз и разглядывала Сивкова.

– Быть голодным – нисколечко. Сытым – намного интереснее.

– И трусливым, выходит, по-вашему?

– Ого, теперь вижу, что вы голодны, даже меня не боитесь.

– Уже нет, хотя вы и страшный.

Подошла официантка.

– Прекрасно! Просто замечательно! Вы любите Иоганна Себастьяна Баха?

Девушка недоуменно приподняла плечи.

– Ну, если вы не знаете, кто такой Иоганн Себастьян Бах, тогда мы будем пить пиво.

– Ешьте больше! – посоветовал Сивков.

– Думаете, подобрею? – усмехнулась девушка.

– Обязательно, и плюс к тому раздобреете.

– Это мне ни к чему.

– Дело вкуса.

– Плохого вкуса.

– Может быть, но все равно ешьте больше, – он разлил пиво по стаканам. – Меня зовут Лева. Пейте пиво и не беспокойтесь, что я расскажу матушке о вашем пьянстве.

Я умею хранить чужие тайны. Можете даже поведать о несчастной любви к женатому учителю пения.

– Не нужно.

– Что не нужно? Пиво?

– Не нужно глупых комплиментов. У меня сыну шесть лет, и выгляжу я не моложе своих двадцати шести. Ну а зовут меня Светлана, если вам так хочется познакомиться с кем-нибудь в поезде.

В город они приехали за полночь.

– Куда? – спросила она.

– Попытаюсь в гостиницу, – ответил он.

Она не уходила. Смотрела на него. Пробовала смеяться. Потом тряхнула волосами и, с деланной бесшабашностью, сказала:

– В гостиницу все равно не пробьешься. Поехали ко мне! – и махнула подъезжающему такси.

Разбудили Сивкова рано. Он долго не мог раскрыть глаза, потом удивленно рассматривал обстановку, не совсем понимая, где находится, а когда вспомнил, – захохотал на всю квартиру. Солнечные лучи горизонтально входили в окна, просвечивая насквозь пышные белые волосы, было удивительно, почему они не шевелятся от световых потоков.

Уже одетая, подкрашенная и как-то официально красивая, она стояла возле кровати и молчала. Чем громче он хохотал – тем сильнее она сердилась. Увидев, что она собирается уйти, он поймал ее за руку и потащил к себе. «Пусти, дурень, мне же на работу». Тому, что слово «дурень» прозвучало скорее резко, нежели шутливо, он не придал значения. Он хохотал. Он радовался.