Нецелованные

У него был вспорот живот. Кишки сосисочно-сардельковой лентой вывалились наружу.

– Дима! – стоя на коленях, тряс Ракитянский впавшего в забытье товарища. – Агафонов!

Заляпанный кровью мальчик открыл глаза.

– Зябну… Пить, – пролепетал он.

– Полушубок! Воду! – повернувшись, отдал команды Ракитянский стоявшим рядом товарищам и снова к раненому: «Димка! Не отключайся! Говори со мной!»

– Живо-о-от, – простонал Агафонов. – Горит там… Потушите, братцы. Снегом хоть.

– Буриков, промедол! – бросил через плечо Ракитянский.

 – Две ампулы! Быстро!

– Я вколю, – сказал Берциев и стал рыться в вещмешке. – Буриков это – отошёл.

– Как отошёл? – опешил Ракитянский. – Ведь вот же живым видел.

– Да не в том смысле, – успокоил Берциев. – Глаз просто пошёл искать.

– Чего?

– Глаз, говорю, ищет, – повторил Берциев.

– Какой ещё глаз?!

– Свой, какой.

– Да ты в своём уме?! – вскричал Ракитянский. – Какой, к чёрту, глаз?!

– Да правый вроде, – пожав плечами, буднично ответил Берциев, как будто потерянный глаз – это что-то вроде посеянных ключей.

Ракитянский хуком справа расположил Берциева по горизонтали.

– За что, кэп? – приложив снег к рассечённой губе, спросил Аслан. – Думаешь, я ему не говорил, что глаз он не найдёт, бесполезно это. Ладно бы выпал – вытек же. Одно слово – лужица. А теперь уж наверняка льдом взялась, мороз-то вон какой, – взялся размышлять Берциев. – Или помочь ему поискать? – встрепенулся он. – Так ты скажи, чё сразу драться-то?

– Встать! – бросил Ракитянский, и на всю тайгу: «Рассчитайсь! Всех касается! Одноглазые, лежачие включительно!

Ракитянский знал, что Агафонову крышка.

Знали это и другие мальчики, и сам Агафонов. После того, как раненому вкололи обезболивающее, и ему стало легче, с ребятами стали твориться странные вещи. Они профессионально замедлили время, чтобы как можно дольше побыть с товарищем при жизни, как можно лучше запомнить его. Секунды были превращены не в тысячелетия – в эпохи. А у некоторых – в целые эры. Никакого чуда. С детства мальчиков учили, что при желании каждый может проводить операции по ускорению или замедлению времени. Науку о часах постигали с азов: хочешь убыстрить бег стрелок – не смотри на них, найди себе интересное занятие; желаешь обратного – не своди глаз с ходиков, выбери себе работу не по душе – желательно однообразную. Постепенно программа по управлению временем усложнялась, и к четырнадцати годам курсанты уже довольно хорошо умели водить time-машину.