Насмешка любви

И потому то ли по наитию, то ли следуя древнему народному поверью: «Бог не выдаст – свинья не съест», решил всё же обратиться к Всевышнему, который и справедлив, и всемилостив, сожалея лишь о том, что нет третьей – альтернативной персоны двум вышеозначенным в божественной иерархии.

«Господи! Прости меня грешного. Не по своей вине я нагрешил в этом – твоём мире. По заблуждению. Да и такая ли это смертная вина моя, чтобы бросать меня в темницу на погибель и при этом насиловать? Ведь сам же Ты говорил, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем порядочному человеку – в Царство Небесное.

Да и как мне туда войти, ежели миром правишь не ты, а соблазны? И кто без греха? Взять хотя бы твоих апостолов. Предали ведь, отреклись, не пошли с тобой на эшафот… Так и я, еще мальцом, по сути дела – несмышлёнышем, не удержался вот от такого маленького, – он пошевелил пальцем, – с мизинец, но выгодного дельца. А дальше, сам понимаешь, пошло-поехало».

Он явно лукавил, потому как уверен был, что там наверху, в Небесной канцелярии, не может быть всё в идеальном порядке: что-нибудь да затеряется, кто-нибудь да напутает, а то и поленится проверить или перепроверить факты и фактики да и, вообще, какое до него ничтожного – одного из шести миллиардов рабов божьих, населяющих землю, дело у столь почтенной персоны! Люди ведь созданы по образу Божьему.

Значит, и у Него, – думал он, – могут быть какие-нибудь там грешки да страстишки небесные. Но мы-то об этом не знаем. Вот Он и напускает на нас страху. От своей бесконтрольности и куражится. Для порядка общего…

«Но исповедоваться всё же надо. Что я – нехристь какой-то там?!»

В отношении «мальца» он явно загнул. И не такой уж он был «несмышлёныш» в свои двадцать два года, когда его призвали в армию.

В первые дни после прохождения курса молодого бойца служить его направили в полковую школу. Но, вопреки ожиданиям, не стали готовить в сержанты, а назначили каптенармусом – на ефрейторскую должность, что поначалу, естественно, уязвляло бывшего Гончего пса, с пренебрежением взиравшего с высоты почти двухметрового роста на «недомерков» – сослуживцев своих, имевших собственное мнение, которое не соответствовало его, Гопса, взглядам на жизнь.

Однако вскоре, осознав преимущества своего положения, он добавил к укоренившемуся пренебрежению к окружающим внешнюю снисходительность: в караул, на построения и строевые смотры, на утренние и вечерние поверки он не ходил.