День, когда заговорило радио. Рассказы

Этот стресс, как я сейчас понимаю, запустил во мне какие-то механизмы, видимо, я очень хотел понять, за что меня так побили. То есть, имело место гипертрофированное детское любопытство.

Отец тоже заплакал и обнял меня. И я вдруг ощутил себя его частью. Вместе со всеми его мыслями. Мысли были такие: «Анну Каренину» я не читал, поэтому меня не приняли на филфак, я остался без высшего образования, жена не любит, про мой день рождения все забыли, хотел выпить пива, но теперь не из чего». Все мысли отец думал одновременно.

Но главной на тот момент была мысль, что сын его не уважает и смеется над ним. Эта мысль была передана, так сказать, прописными буквами.

Мать, опомнившись, оттолкнула отца и прижала меня к себе.

– Ты что творишь, скотина?

Едва она коснулась меня, внутренний телеграф отстучал теперь уже ее мысли: «Нет, надо разводиться, видно, чувствует, что мальчик не его, сама давно хотела грохнуть эту кружку о голову Александра».

Когда скандал улегся – мать решила все-таки не разводиться, ей пришлось сходить за пивом для отца, а потом и за водкой – я спросил:

– Мама, а кто мой папа?

– Как это кто? – мать побелела, но голос ее не дрогнул.

 – Пойди, полюбуйся, в соседней комнате пьяный лежит, день рождения с чертями празднует (отец что-то кричал во сне).

Мать заплакала. Я прижался к ней, чтобы утешить, и узнал, что с высокой долей вероятности моим отцом мог быть учащийся местного профтехучилища, будущий закройщик. «Но почему у него такой вопрос, кто может об этом знать? Наверняка даже я не могу сказать, самой интересно».

Я понял, что для того чтобы принять мысли другого человека, с ним надо вступить в физический контакт. Прикоснуться, погладить по голове, пожать руку. В принципе можно было получать сообщения и через одежду, образно говоря, слегка соприкоснувшись рукавами, но в таком случае много постороннего шума, помех. Вот более точное ощущение – как если бы телеграмму набирал школьник – мало того, что не очень грамотный, но и медленно набирающий текст.

В школе, без крайней необходимости, я не пользовался своими способностями. Точнее – пользовался, но не афишировал. Не хотел выделяться, понимал, что это опасно, и могло быть приравнено сверстниками к воровству. Может быть, в какой-нибудь столичной математической школе чтение мыслей через рукопожатие и прибавило бы мне очков, но только не в нашей, сельмашевской.

Не знаю, были ли другие подобные мне люди? Скорее всего, были.