Пражский осенний ветер. Повесть-драма

– Обязательно схожу. А вы там бываете?

– Я искусствовед, в галерее через день по контракту. Завтра и дальше через день. Спросите Итку, я отвечу на все ваши вопросы.

– Точно на все?

– Ну… почти, – она засмеялась.

– И в воскресенье?

– В воскресенье галерея тоже работает. Как и у вас, наверно?

«Что у нас теперь работает, это большой вопрос» … – подумал он, поблагодарил, взял упакованную картину и – на улицу, в отель.

Милая женщина. Милая. Как бы хотелось просто еще раз вдохнуть тонкий аромат ее парфюма и говорить с ней.

Ни о чем.

* * *

Когда Андрей вернулся, его друзья уже были в номере в сумасшедшем напряжении. Они почти уверовали, что Дашкевич сбежал.

– Куда я денусь без денег и документов? – пытался оправдаться он.

Солод развел руками:

– А кто тебя знает! Может сдаваться решил? Не помнишь ничего, вот и не понимаешь, что сдаваться нельзя. Весь мир ждет, когда тебя повяжут. Просили: посиди в номере. Взял и ушел! Где был?

– Вот картину купил, в кафе посидел.

Тут еще сантехнику проверяли. Говорят, что соседи снизу жаловались, что прежние гости из этого номера их топили. Я и ушел. Чего сидеть-то здесь?

Солод нервно засмеялся:

– Андрюха, ты – чудо! Ты вообще другой стал, ты понимаешь? Волк потерял память и стал овцой. Если бы сам в полном сознании мог видеть себя со стороны сейчас, о-о-очень бы удивился. Нас могли посетить не случайно, остаться надо было, и посмотреть за их действиями.

– Я все понимал.

– Понимал?

– Конечно.

– И все равно ушел?

– Мне захотелось кофе…

Солод переглянулся с Ронбергом, тот задержал на Андрее многозначительный взгляд, но промолчал, потом обратился к Солоду:

– Завтра по будильнику встаем.

Никто картиной особо не заинтересовался, Андрей установил ее на стол, приставив к стенке. Ронберг засобирался к себе и, уходя, спросил:

– Насколько я понимаю, как мы сходили, тебе тоже неинтересно?

– Почему, интересно. Что-то удалось решить?

– Удалось, – Ронберг показал на сумку.

 – Все там. Сняли под ноль и закрыли счет. Твоя доля там тоже.

В этот момент Солод перекладывал одежду из чемодана, и на пол упала фотография. Ронберг поднял ее:

– Это что такое?

– Мы в Таджикистане. Важные переговоры. Сам и… вот – я. На Шварца похож, да? Темные очечки, пистоль за штанами.

– Зачем таскаешь?

– Так я ж не похож на того. Моложе был.

– Витя, сожги, попрощайся со своим прошлым, порыдай, если желаешь, и сожги. Прямо сейчас.