Забывшие вкус молока. Стихи, тексты. 2010—2011

Меня изгоняли из личной вселенной,

я чувствовал силу потуг…

Раздавшийся голос, подобно гонгу,

вещал о начале конца

словами: «Ну всё, родила, слава Богу!

Однако, крикливый пацан!»

    2010

Исповедь Кащея

Когда мне было 40 лет мне оторвало руку.

Но выросла она опять на следующий день.

Я с этим феномЕном побежал в науку.

Наука мне ответила, что это всё бредЕнь.

Сказала  мне с упреком, что надо  похмеляться.

А лучше без премудростей – взять и протрезветь.

Ну вот вам крест, клянусь Москвою, братцы.

Всё так и было, чтоб мне околеть.

А в 50 меня грозой убило.

На мне сгорели майка и трусы.

Но я воскрес и шёл в чем мать родИла

среди берёзок средней полосы.

Я много раз тонул и разбивался,

но та, с косой, брезгливая, видать.

Разит с  меня за километр, братцы.

Вам ветер скажет где меня искать.

Секрет мой прост, налей, скажу по чести.

Да не совру, что б мне в аду сгореть.

Бессмертье дал мне чёрт. Живу уже лет 200.

За это он мне запретил трезветь.

И вот шатаюсь-маюсь, то пью, то похмеляюсь.

Меня не удавить, не утопить.

Мне быть бы генералом. Бесстрашным, смелым,

бравым…

Но говорят им запрещают пить.

    2010.

Исстари иль издревле

Исстари иль издревле на Руси

забавлялись мёдом да войнами.

Отче наш, еси на небеси,

охранял крестом да иконами.

Не унять Русь-матушку, не сдержать.

С вилами да флагами кто куда.

Воевать с  бедой, словно пить-гулять.

Кровушка, что водочка – всё одно вода.

Разговлялись досыта, до крови.

Воевали злыми да босыми.

По острогам прятались от любви.

Отмывались чистыми росами.

Не унять Русь-матушку, не сдержать.

Славой да солдатами – от души.

Доля её женская – мужиков рожать.

Да отмерить каждому свой аршин.

И гуляют сироты по Руси.

Всё по тем же грабелькам, босиком.

Отче наш, еси на небеси…

А они, как водится, далеко.

    2010

КАйССоль

Ассоль жила в порту. Который год

вдоль берега блаженная, босая

ждала, бродила, верила – вот-вот

войдёт фрегат, алея парусами.

Болтались корабли, играл прибой.

Стелился дым на зарево заката,

как вдруг пришёл, уже чуть-чуть седой,

печальный Кай, но как всегда поддатый.

Подравшись с Гердой, он пустился в путь.

Опять к Той Самой и плевать, что стерва.

А тут глядит – босые ноги, грудь…

В душе тоска… Измотанные нервы.

Конечно, что-то вспыхнуло, зажглось.