Теорема существования. Инвариант

Вроде лето еще, с чего они тут обогреваются жаровнями? Хотя тут, конечно, прохладно из-за каменных стен.

Я пригляделась внимательней: рядом с жаровней лежала палка напоминающая кочергу.

До моей, испорченной цивилизацией, головы стало медленно доходить, что палка это клеймо, или какой-то пыточный инструмент.

– Тэк – с, – усатый игнорируя жалобный скрип табурета, кряхтя уселся за стол и уставился на меня налитыми кровью жабьими глазами, – давай, посмотрим, воровка, что у тебя в мешке.

– Я не воровка! – тщетно возмутилась я.

Капитан повернулся к стражу:

– Эти тупые деревенщины таскают за собой всякую ерунду. Сейчас посмотрим, что эта мышь натаскала. Смотри, – он сунул руку в мешок и выложил на стол два больших горшочка. Подергал за шнур. Выдернул его из одного горшка. С усилием отколупнул крышку с другого. Сунул в него нос, понюхал. Залез в горшок рукой, растер порох между указательным и большим пальцами. Попробовал на вкус, и сообщил патрульному:

– Эта дура таскает с собой горшки с мелким углем.

Патрульный заржал.

– Лучше бы эля с собой носила, все больше пользы, да, капитан Мират?

– Да, уж, – усатый отшвырнул горшки в жаровню, – может ты это украла?

– Идиот! На пол все! – заорала я не своим голосом, метнулась в противоположную от решетки сторону и сжалась комком у стены машинально отсчитывая секунды. Закрыла голову руками. Раз, два …

В Ивянках силы взрыва от двух горшков хватило на то, чтобы разворотить избу сложенную из обхватных бревен. Здесь чугунная жаровня с раскаленным углем, которую наверняка разорвет, плюс замкнутое пространство коридора.

Ох, что сейчас будет. Восемь, девять. . .

– Ты что это, девка?! – капитан Мират начал вставать со стула. Двенадцать, тринадцать…

На его крик в коридор вбежали еще четверо стражей. Двадцать два, двадцать три…

– На пол, падайте на пол! – просипела я и тихо заскулила. Двадцать шесть…. Убийство, пусть даже не самых хороших людей, в мои планы не входило. Двадцать восемь…

И в этот момент горшки, а вместе с ними и толстостенная чугунная жаровня взорвались.

Во все стороны полетели куски раскаленного чугуна, горящие угли, куски керамики. Один из кусков жаровни врубился в стену у меня над головой, обдав всю камеру острой каменной крошкой. За шиворот мне полетели, обжигая, мелкие раскаленные кусочки угля. Я замахала руками, стряхивая с себя кусачие искры. В коридоре кто-то коротко взвыл на одной высокой ноте, потом наступила оглушающая тишина.