В поисках высших истин

Нынче прошло.

Женщина

В моей жизни каждая женщина – это событие, единственное и неповторимое. Я всю жизнь умудряюсь сохранять очарование первой любви, не терять остроту чувств, новизны ощущений. Меня до сих сильно удивляют и сильно тревожат люди, которые после обладания женщиной сразу же забывают её. У меня всё не так, я бабник, и женщины занимают все уголки моей души. Конечно, ко всему привыкаешь, но с другой стороны, привыкаешь только к тому, что не сам искал, не сам выбирал, к тому, что само и легко пришло в руки.

Попробуйте отобрать у скряги, собирающего свой капитал по копейке, его деньги.

Я скряга, я каждую свою женщину знаю и помню. Они доставались мне даже труднее, чем трудяге его копейки. Я так некрасив, что мой выбор женщин не интересует их вообще. Это они выбирают меня. И не ошибаются. Я для них становлюсь всем, их радостью, их счастьем.

Выбирают меня, и часто это выглядит довольно забавно.

На одной из художественных выставок меня поселили в один гостиничный номер с другим «падшим» художником.

Так же, как и он, я был помешан на женщинах, в силу своих недостатков, точно так же он был помешан на вине в силу своего крепкого здоровья.

Сосед в нашем поединке одерживал верх. Мы оба стоять и говорить уже не могли, и хорошо нам было необыкновенно, одно художественное видение сменяло другое.

И тут в номер входит наша коллега, очаровательная художница и обращается ко мне: «Пойдём, радость моя, я открою тебе блаженство». Видимо, её сразила наповал одна из моих картин, и она решила, что я её достоин.

Сосед мой сразу заскучал, а я хоть и джентльмен, но вот так уйти, оставив нового друга, тоже не мог. – Сейчас, – мычу я ей, – на посошок выпьем и прямо в твои объятья.

Выпили, и я пошёл, запинаясь о гостиничные ковры, навстречу блаженству. Блаженство началось с приказа: «Быстро в ванну».

В ванну я лез точно так же, как солдат лезет через бруствер. На дне ванны я ощупал себя и с тоской убедился, что мой «шахтёр» абсолютно ничего не чувствует, а значит ни на какой подвиг не способен.

Я включил какую-то воду, видимо, тёплую и уснул.

Какой может быть бой, если оружие без патронов. Долго ли я спал, не знаю, но ощутил, как меня кто-то растирает полотенцем. Именно ощутил, а значит сознание стало возвращаться. Я отстранил всякую помощь и пошёл к гостиничной кровати обречённо, неуверенно, мутно. С каждым шагом я внушал себе, что никак нельзя уронить ни честь гимна, ни честь флага, ни тяжесть булавы, ни величие державы.