Храм на любви. Книга стихов

Кто не знает близко

вредность мураша?!

Ну а глянь сквозь призму —

добрая душа.

Занят человейник.

Там хоть зной звени!

То ли надо денег?

То ли зрак – в зенит?

Упала голубая чашка…

Упала голубая чашка неба.

Но не разбилась. Тучные поля

удар смягчили, полные созревшим хлебом.

Однако тихо ойкнула Земля,

подумав, что накрыта медным тазом…

Кто в жизни чашку не разбил ни разу?..

Мартовские виды

Февраль. Достать чернил и плакать!

Борис Пастернак

Сколько же чернил поэтом налито

в склянку февраля! Представь на миг…

То, что в феврале писалось набело,

в марте превратилось в черновик.

Белый наст. А вот дорожки чёрные.

Прогибая первозданный наст,

пробегают лыжницы точёные.

Полон лес Людмил, Галин и Насть.

Сколько слёз февральских было пролито!

В марте нет чернил. Но есть азарт.

За зиму в душе немало пролежней

накопилось. Расправляй их, март.

Встали перевёрнутою готикой

в ряд сосульки, чтоб от сих до сих.

Уж клавир написан для рапсодии.

Для капели – партитура… (Клавесин!).

Сколько ж было февралём потрачено

передёрнутых погодных карт!

Так сыграй-ка честно и удачливо,

ясноглазый всепогодный март!

Белый лист… Пишу тебе я начисто,

милая, (хоть и писать отвык) —

всё о том, каким прекрасным качествам

отвечает твой иконный лик!

Память у лета короткая

Посвящено Сергею Есенину

Что же ты, лето, короткое? —

думается поутру.

Осень! Берёзушка кроткая

стынет на зябком юру.

Юр или яр – позабыли мы.

Нам бы поменьше словарь!

А словари все незыблемы.

Мы же теряем слова…

Осень… Меж пальцами сыплются

множество знаков, примет.

Память собрать уж не силится —

в горсточку – пролитый свет.

Лето с узорной оплёткою

сгинет – не прекословь…

Память у лета короткая.

Помнится только любовь.

День ясной природной прозы

День ясной природной прозы,

старинной, добротной весьма.

Исписан папирус берёзы

коричневой вязью письма.

А что же сюда нас манит?

Весь мир, как одно существо…

Далёкий от нас Пиросмани.

А в поле – коровы его.

И вётлы, стоящие криво,

для нас и для речек растут —

с времён сотворения мира.

И мы были вечно тут.

Когда нас попросят на выход,

из мира уйдём на отрыв,

здесь будут и вдох наш, и выдох —

шум ветра и листьев взрыв.

Гусиный бумеранг

Оседают листья как чаинки.