Сон длиною в срок

Не нравятся слюни и штаны, терпи, внизу в комнате ожидания есть туалет, а там вода… в дырке, черпай ладошками. Что, тоже не нравится? Ну тогда ходи чумазый!

Спасло меня чудо: у меня были влажные салфетки, заботливо положенные в сумку моей любимой супругой.

– Начальник, водички бы попить, – послышался голос Мишани.

Через 5 минут нам принесли 2-литровую бутылку воды, одну на всех. У меня нашлось несколько пластмассовых стаканчиков, тут же разлетевшихся по рукам арестантов. А хотелось не только водички, хотелось и есть, и горячего чая.

Смекалка Мишани поразила меня в очередной раз, или это все же опыт, приобретенный им после первой ходки. Бутылка из-под кока-колы была мгновенно превращена в емкость, напоминающую банку. Оставалось дело за малым – сделать кипятильник. В ход пошли спички и фольга. Две минуты – и вуаля… кипятильник готов. Через 15 минут крепкий и горячий чай был разлит по имеющимся емкостям, но закусывать его уже было нечем. Одиннадцать голодных ртов сожрали все запасы, которые у них были.

Потом настала очередь шмона[16 - Шмон – обыск.], и только после этого нас разместили по хатам[17 - Хата – камера.] в карантин[18 - Карантин – первая камера, в которую попадает заключенный до получения результатов его анализов и до помещения его в общую камеру. Обычно длительность пребывания в карантине составляет 7—10 дней. Свое название он получил из медицинской терминологии и предназначен для профилактики инфекционных заболеваний – если у заключенного имеется какая-то инфекция, то она себя проявит локально, среди ограниченного количества людей в первую неделю-две, не распространившись по всей тюрьме.

]. «Счастливые часов не замечают» – это как раз было сказано про нас, ибо после этого невероятного вертепа возможность прислонить свою голову к некоему подобию подушки показалась счастьем.

Осознание мерзопакостности того места, в которое мы были помещены на период карантина, пришло только утром: «двухместные апартаменты класса делюкс со всеми удобствами в номере».

Камера 09…

В 6 утра в камеру залетели с проверкой, с деловым видом постучав по металлическим кроватям, на тюремном языке называемым шконками. Еле-еле продрав свои глаза, я практически мгновенно прозрел. То, что предстало перед моими очами, было способно надломить мою психику. Я никак не мог понять, неужели в XXI веке можно так относиться к людям. Но в том-то и дело, что за людей, видимо, в этом «лечебном учреждении» нас никто уже не считал.