Патриотичные сказки. Тотальный политический стеб

– Все будет тип-топ, – сказал Ленин. – Только сделай одолжение. Задолбали меня эти кадеты: бегают сюда с Котельников, в вентиляцию какую-то гадость суют, то елочку с ароматом клубники, то конфетти. Аллергия у меня на эту дрянь.

– Заметано, – ответил Российский Лидер. Пожал руку вождю и снова спустился в подземные коммуникации. Под Кремлем был хаб Hyperloop. Он сел в капсулу и через полчаса вышел в Норильске в подвале Горсовета. Еще через пятнадцать минут он лег спать. Завтра предстоял сложный день.

Тем временем лидер ЛДПР в прекрасном настроении вприпрыжку бежал по Тверской.

Он улыбался во весь рот и задорно размахивал ядерным чемоданчиком. Впервые его оставляли за Главного. «Целых три дня!» – смаковал в мыслях Владимир Вольфович. «Напьюсь», – решил он и повернул на Кузнецкий Мост в сторону пивбара «Камчатка».

Заведение было заполнено членами ЛДПР до отказа. Оркестр играл попеременно «Катюшу» и «Гром победы, раздавайся!», – так сорили деньгами астраханцы из регионального отделения. Вольфович довольно быстро захмелел и почувствовал неконтролируемый позыв к публичному выступлению.

Он встал на стол. Во взгляде у него было что-то возвышенное и смертоносное. Снаружи он был вполне благопристоен и умудрялся сохранять равновесие, но внутри он был весь начинен сюрпризами и экспромтами.

– Товарищи, – сказал он, – знаете, что я такое? Я живой вулканический кратер. Я огнедышащий кратер. Из меня так и пышет пламя, а внутри клокочут слова и комбинации слов, которые требуют выхода. Миллионы синонимов и частей речи так и прут из меня на простор, и я не успокоюсь, пока не произнесу какую-нибудь речь!

Когда Вольфович пил, его всегда влекло к ораторскому искусству.

С самого раннего детства алкоголь возбуждал в нем позывы к декламации.

– Мне нужна публика, – сказал он. – Я должен утихомирить свой ораторский зуд, иначе он пойдет внутрь, и я буду чувствовать себя ходячим собранием сочинений Льва Николаевича Толстого в роскошном переплете. Могу говорить о русской иммиграции, или о поэзии Маршака, или о водосточных трубах, и будьте уверены: мои слушатели будут попеременно то плакать, то хныкать, то рыдать, то обливаться слезами.

Он слез со стола и вышел на улицу, остановил каких-то прохожих и вступил с ними в разговор. Не прошло и десяти минут, как вокруг него возникла кучка людей, а вскоре он уже стоял на парапете и махал руками, а перед ним уже собралась порядочная толпа. Потом он повернулся и пошел, а толпа за ним, а он все говорил.