Лондонский дневник. Вместо автоэтнографии

Вы знаете, у меня давно не перехватывает дыхание, когда я читаю по-русски о том, как мать задушила собственного ребенка и выбросила тельце в мусорный бак. Я лежала «на сохранении» в «инфекционке» (так ее назвали в скорой помощи), в 36 городской больнице, в которой персонал был так занят, что у него не было времени (впрочем, и квалификации) возиться со мной, объясняя, что новые лекарства не совместимы с невинными витаминами Д, которые я принимала и которые, как мне сказали, принимать можно, так что, пока я не допросилась инструкции от того, что мне вливали, у меня чернело в глазах.

Теперь, когда мне все-таки удалось родить, и достаточно здорового, ребенка, я, разумеется, считаю, что это пустяки, особенно в сравнении с тем, как в приемном покое плакала старуха, потому что дочь отказалась от ребенка, или в коридоре женщина, опомнившись спустя четыре месяца после того, как отказалась от собственной дочери, беседовала с милиционером в попытках теперь ее отыскать, описывая ее так: «Она была очень маленькая…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vasilina-orlova-11438169/londonskiy-dnevnik-vmesto-avtoetnografii/) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Кажется, я начала ритуал внутреннего отдаления от Москвы, вне которой, как моллюск вне раковины, я свою жизнь в то время не представляла. Провозглашение Москвы чужим городом, еще отнюдь не прочувствованное, отсылало в будущее, из которого Москва и впрямь покажется чужой. И, хоть это заявление имело под собой реальные основания – не только потому, что мой дом, о котором я думала как о доме, был в деревне Дударков (под Киевом), где жила бабушка Соня, но еще и потому, что Москва едва ли может (я сейчас думаю) казаться по-настоящему своей, даже если, как я, человек вырос в Москве, и опознан, по говору, как москвич, во всех краях русскоговорящего мира.

Кто может в действительности сказать, что считает Москву своим городом? Коренные москвичи, возможно? Но и от них она отслаивается, отказывается, увертывается от того, чтобы быть чьей-то.