Лондонский дневник. Вместо автоэтнографии

Очень скоро снимут этот красный ковер, очевидно, снимут давно остановившиеся часы, как бы не приехавшие из Ангарска уже остановившимися, все эти сиротливые ящички переберут и едва ли там есть какие-то бумаги, заслуживающие хотя бы того, чтобы храниться в семейном архиве (но я-то все равно постараюсь сохранить записанные бабушкиным нетвердым почерком крупицы «житейской мудрости», так катастрофически граничащие с нашим безумием: рецепты грибных кулебяк и способы обновления блеска шелковой ткани). Постараюсь сохранить, но смогу ли? Мне негде хранить воспоминания, кроме как в собственной памяти, и на электронных страницах.

Наша семья столько раз переезжала, что я нигде не могла пустить корни. И Москва, хоть и была бесконечно своим городом, досконально исхоженным и изученным, кажется, все время оставалась чужой.[1 - Кажется, я начала ритуал внутреннего отдаления от Москвы, вне которой, как моллюск вне раковины, я свою жизнь в то время не представляла. Провозглашение Москвы чужим городом, еще отнюдь не прочувствованное, отсылало в будущее, из которого Москва и впрямь покажется чужой. И, хоть это заявление имело под собой реальные основания – не только потому, что мой дом, о котором я думала как о доме, был в деревне Дударков (под Киевом), где жила бабушка Соня, но еще и потому, что Москва едва ли может (я сейчас думаю) казаться по-настоящему своей, даже если, как я, человек вырос в Москве, и опознан, по говору, как москвич, во всех краях русскоговорящего мира. Кто может в действительности сказать, что считает Москву своим городом? Коренные москвичи, возможно? Но и от них она отслаивается, отказывается, увертывается от того, чтобы быть чьей-то. Всегда новая, насколько бы хорошо ни была знакома, Москва сохраняет невозмутимость и отчужденность перед лицом и любви, и ненависти.] Я даже рада, пожалуй, что не все мои дни пройдут в Москве. В октябре я еду в Лондон.

Октябрь 2010

20 октября 2010. Регистрация

Лондон.

Зарегистрировались в полиции. Промозглое утро. Регистрация, естественно, требуется не для всех, а для приезжих из: бывшего СССР, исламских-арабских стран, Китая, и прочих унтерменшей. Европейцы, американцы и японцы от нее избавлены.[2 - Для Гегеля, как известно, существовали народы исторические и вне истории. И, подобно тому, как сам Гегель венчал своей философской системой историю философской мысли, Германия была передовым государством.