Вечер пахнет сиренью. Миниатюры и рассказы

Сферы и полумесяцы, ромбы и зигзаги. Мы бредем по щиколотку в воде и подолгу замираем, чтобы рассмотреть красоту под ногами.

Сад огромен. Деревья клонятся к земле, на ветках вперемежку – благоухающие розы и бочкастые яблоки, сдобные булочки и хрустальные колокольчики, вызванивающие песню ветра.

Вместо ограды – причудливые арки из облаков. Если сфотографировать небесные переливы, то они навсегда застынут, как памятник фантазии. А в каменных нишах – подношения неведомым снотворцам: ненаписанные книги, незавершенные акварели и недоплетенные кружева.

Но под порывом ветра возникают над садом огненные мосты. И все рушится, опрокидывается. И приходят черные полумаски, чтобы забрать то, что дорого сердцу…

…Я бреду по рождественской ярмарке, но не могу радоваться ни пестроцветью, ни чужим улыбкам. После таких снов на плечи опускается свинцовая тяжесть тревоги и беспокойства. И реальность воспринимаешь, будто пробиваясь сквозь мутную завесу.

А он покачивается на ветру, словно подманивая. Остановись.

Посмотри. Задумайся. Хитрое плетение разноцветных нитей, несколько перышек – невесомое белое, игривое бирюзовое, кокетливое бежевое в крапинку. Шелковые ленточки и радужные бусины.

Вот. Вот что мне нужно сейчас больше всего на свете! Купить и повесить в изголовье, чтобы навсегда прогнать из снов темные силы. Просыпаться с мечтательной улыбкой и целый день летать на невидимых крыльях красоты и счастья.

Птица

Первое я нахожу в зарослях сорняков. Угольно-черное, грозящее, поневоле поднимешь голову, чтобы убедиться, не злой ли рок за неведомую провинность посылает стрелы на наши бедные головы.

Но, нет, небо синеет, беспечное, приветливое, невинное. А воронье кружит над дальним лесом, охраняя границы несбывшегося.

Второе попадается под ноги на соседском дворе. Искусственное, белое, с капельками серебристого бисера по краям. Словно выпало из плюмажа пажа, почтительно сопровождающего на бал степенно шествующую фею. Нет, мы, конечно, догадываемся, что чудеса живут совсем рядом, но все же вздрагиваем, обнаружив неоспоримое тому доказательство.

Третье рисует цветными мелками дочка. Синие, розовые, желтые частички мела смешиваются с крошками на отмостке, и из этого алхимического действа проступает выпуклое, живое, трепещущее на ветру.

Осторожно укладываю на ладонь: черное, белое, радужное. Дую легонько. Сегодня я – волшебница, я обещала. И вот, встрепенулась, повела тонкой шейкой, показала на минуту искрящуюся бусинку глаза.