Из Британии с любовью. from Britain with love

А мама молчала за рулем, прямо как Бетани. Устала она, Эррен видел. Она просто вздохнула: «Эр, ну давай последнего попробуем. А потом – как ты скажешь».

***

Он звонит. Впервые, после долгого молчания, снова звонит родной отец Эррена и Бетани. Тот, чья сперма как-то попала в мамино влагалище, и парочка особо смелых ребят добрались до яйцеклетки с разницей в одиннадцать лет. Джошуа Коул, чистокровный еврей, утонченный семитский ублюдок, на которого похожи все дети, которых он когда-либо делал. Джошуа Коул, неуравновешенный, параноидальный алкоголик.

Родной отец.

Эррен хлебнул немало рома с раннего утра, и внезапный звонок отца по домашнему телефону поднимает в нем волну алкогольной агрессии.

– Если ты еще не умираешь, – говорит Эррен. – То я ничем не могу тебе помочь. А если умираешь, тем более.

Джошуа Коул напоминает, что сегодня Бар-Мицва у его сына Ноа. Того, другого сына, который не от Элжбет. Джошуа говорит:

– Эр, я понимаю, что тебе насрать. Но я хочу, чтобы ты был.

Прошу тебя.

Эррен выуживает из заднего кармана джинсов сигарету, зажимает зубами, поджигает, смотрит, как Аксель входит в холл. Эррен улыбается то ли трубке, то ли Акселю, прикуривает и говорит:

– Посмотрим.

Кидает трубку и затягивается. Всралась ему Бар-Мицва этого косоглазого Ноа.

– Терпеть не могу этого выродка, – говорит Эррен Акселю, будто оправдываясь. – Отцова шмара упала на лестнице, и ублюдок родился косоглазым. Не, ну жалко его, конечно, но, пойми…

Аксель просит у Эррена сигарету, тяжело вдыхает дым, грустно улыбается и качает головой.

– Что, – говорит. – Опять началось, да? Твою мать…

– Ты, разумеется, будешь настаивать, чтобы я съездил, – произносит Эррен. забирая у Акселя сигарету. – И выбора мне не оставишь.

Аксель пожимает плечами. Особенный он, мама на второсортных не западает. Талантливый не по годам. Эррен понятия не имеет, что там и как, но полагает, что ему лет тридцать восемь, сорок.

Так ему кажется, потому что мистеру Сатклиффу, учителю физики, тоже сорок, и они с Акселем по виду ровесники. Только Аксель другой – жестче, четче, увереннее, ярче, контрастнее. Чернилами по мягкой бумаге. Каплей смолы в молоко. Заявляет себя раз и навсегда, непримиримо, безусловно. Въезжает, как бесценный Бьюик в фермерский гараж – вроде и не твой, но и отказаться не посмеешь. Боишься, радуешься, сомневаешься, попадаешься. Так мама и попалась. Да все попались.