За гвоздями в Европу

Кирьян Егорович с Ксан Иванычем на вопросы Бима беспомощно переглядывались. Переборщили, однако. Провалили операцию.

– Табак, как табак. Донской вроде. Сигареты все равно лучшей и дешевше.

Корявить язык – это такой прикол у взрослых детишек.

– Мы путешествуем, потому должны себя развлекать по полной программе! Вот как сейчас. Нахрен я в Европу еду? Чтобы Памиру там покурить? – бушевал и радовался Бим, не выпуская изо рта восхитительной трубы.

– БлЪ, как бы наш Бим умом совсем не тронулся! Его и так недостаточно, – тихонько высказался Ксан Иваныч, запершись в туалете вместе с Кирьяном под предлогом острой надобности.

– Как бы не помер. Теперь только этого надо бояться, – поправил товарищ, для правдоподобия нуждоотправления расстёгивая ширинку.

– Здоровье—то у него не наше. Теперь спать не придётся. А как тут в скорую помощь, если что, звонить?

– Какая в лесу может быть скорая помощь! – сердится Ксан Иваныч, – всё, погубили товарища.

Ксан Иваныч, переживая и сомневаясь за правильность выбранного способа убийства в плане безболезненности, почти сразу же по завершении туалета ушёл ночевать в номер к сыночке.

– Как там Порфирий Сергеевич? Жив? – пожелал сынок спокойной ночи папе. И протёр слипающиеся глазки кулаком.

– Жив пока!

Папа дёрнул бровями, глянул в честнейшие смотрелки изощрённого убийцы и нервно отшвырнул пару лишних стеклянных глаз. Целко попал в спинку кровати, о чем с утра пожалел.

При утренних сборах Ксан Иваныч наступил на осколки и порезал стопу.

Очки—дубликат, конечно же, нашлись не сразу. Для этого пришлось переворошить все вещи. Стрелки часов рыдали, глядя на местоположение себя в циферблат.

***

В то же самое время Кирьян Егорович, пристроившись в щели между кроватью и шкафчиком, вытаскивал и перебирал шмотки.

Бим, покачиваясь китайским болванчиком, бродил по комнате, держа в дырке между нижних зубов закончившую дымить трубку. Остановился в ногах кровати.

Оттуда посмотрел в сторону окна.

Зашевелились портьеры.

Из—за портьеры стало выдвигаться большое НЕЧТО.

Бим вгляделся внимательно. Не разобрался. Дёрнулся к кровати, опрокинув стул, смахнул с подушки очки, поднял и бросил их на нос.

Нечто проявлялось так прытко, будто отпечаток в кювете опытного и битого неоднократно за медлительность фотографа.

Проявившись, Нечто содрогнулось и рявкнуло громче телевизора.

Бим втянул голову в шею.