За гвоздями в Европу

А к середине читателю кажется, что уже не герой пресловутой книженции, а он сам, собственной персоной, бродит по улицам европейских городов, выглядывает собственное отражение в витринах, таращится в окно автомобиля, пьет на остановках пиво, в стационарах – водку и виски с колой, матюгается сапожником и, если даже ещё не приспичило, вместе с автором ссытся на каждом углу. При этом он не забудет вместе с «аффтаром» отметить и тонко обмусолить какую—нибудь архитектурную деталь, или пожалеть жужелицу в паутине, на которых неспециалист просто бы наплювал, или вообще не удостоил бы вниманием.

Предисловие плавно превращается…

…плавно превращается …в повествование, ёклмн.

Оно уже давно идёт: с самого—самого начала. Это такая шалость, – изволит заметить веселый пакостник и эротоман Чен по фамилии Джу.

Подобных путешествий, каковое пытаются выставить нам в качестве блюда некой оригинальной выпечки, ежегодно совершаются тысячи, а, может, миллионы.

Читатель ещё не отпробовал, но он заранее уверен, что динозавровых кокушек в саламандровом соусе ему не выставят.

Бывают неизмеримо более экстравагантные экспедиции: возьмём хотя бы что-нибудь из путешествий на вулканы, или наберёмся смелости пройтись по гребню Джомолунгмы, усыпанному сотнями скелетов недавних искателей острых ощущений. Скелеты пощекотали себе нервы при жизни. А записать чувств не успели: не до этого было. Хотите ли вы такой финал?

Нет? Тогда езжайте с нами.

Наших, гарантирую, на вертел не наденут. Они успеют доскакать в сёдлах авто до границы, и досказать то, что обещали: я заглянул в конец. Причём, предъявят в самом упакованном и безопасном виде: в виде беззлобной книженции, усыпанной перлами и знаками препинания. За качество последних, правда, даже господь Бог не сможет поручиться. Ибо не господь придумывал правила.

Но, не каждые из любопытных историй попадают на страницы самиздата, вероятно, по лености самих участников.

Они отделываются фотками: в них, конечно, попадается шикарное. Но это всего лишь пикселы, а мы маним живым словом, хотя фамилии наши не Лейкины и не Познеры.

Ещё реже полухудожественные отчёты попадают на стол настоящего цензора (допустим, в погонах или с прокурорскими очками на сморщенном от гнева лбу).

Ежедневная датировка событий сначала была честной, потом слегка изменилась, потом исчезла совсем.