Злые люди и как они расплачиваются за свое зло

Он давал мне понять, что я не могу действовать самостоятельно, что если я захочу остаться один, я должен спросить у него разрешения, и он подумает насчет этого. Иначе это оскорбляет нашу дружбу. Но что такое эта наша дружба? Я не видел в ней ничего стоящего, ничего полезного. Торчать в гараже, листать журналы, разговаривать, курить, выпивать, перекладывать с места на место инструменты и детали, слоняться по свалкам и оврагам, отыскивая испорченные автомобильные приборы, рамы и карбюраторы, и так семь дней в неделю – это сущая ерунда, глупость, а не дружба.

Это надоест всякому нормальному человеку. Но Станислав не желал слышать об этом. Он оказался болезненно навязчивым, с маниакальной привычкой всегда быть рядом со своим «закадычным другом», да еще с идиотской теорией насчет «настоящей дружбы». Поэтому я решил уехать из родного города. Но сделать это я задумал так, чтобы Станислав не отправился за мной. Я обманул его. Сказал, что еду в одно место, а в действительности поехал в другое. Хотя стоило мне объявить об отъезде, как Станислав невероятно огорчился и затянул странный разговор. Вот что он сказал: «Это что же такое? Это же предательство, коварство… Причем женское! Мужчины так не поступают… Мужчины так никогда не делают… Что это за слабость такая? Это разве годится для нас? Это только бабы могут предать, бросить, а мы, мужчины, не предаем дружбу… Мы не предаем наше общее дело, верно? Разве сильные люди бегают друг от друга?»

Я сказал ему, что хочу заработать побольше денег и жениться, поэтому уезжаю туда, где за шоферский труд больше платят.

Станислав тут же сказал, что поедет вслед за мной. Приедет через две недели. Я подумал: «Пусть едет! Ведь в городе, который я ему назвал, меня никогда не будет». Около года я торчал с ним в гараже, а теперь готов лет пятьдесят-шестьдесят не видеть этого человека. Он из породы зануд и прилипал, а мне такие личности не по душе. И вот я уехал и поселился на севере, в хорошем, на мой взгляд, месте. В городе много молодежи, люди открыты и приветливы. Но лишь полгода я жил свободно, в свое удовольствие, а потом, в один самый обычный день, увидел перед собой Станислава. Он разыскал меня и снова вцепился, как клещ. Но прежде мне пришлось выслушать тысячу упреков. Станислав был не просто недоволен моим обманом и бегством, он был взбешен. Все выглядело так, будто я бросил его, раненого, на дне каньона, смылся, прихватив припасы и снаряжение. До этого меня еще никто не называл предателем.