До встречи не в этом мире

И для лица,

которому грозила одичалость,

снискала откровение Творца,

что сердце наконец-то достучалось

в его врата. Теперь я не один,

хоть вечер наступил и солнце село,

и облака плывут потоком льдин.

Желание отделаться от тела

и оказаться только бы не здесь,

увы, несвоевременно. На годы

еще моя рассчитана «болезнь»,

покуда я достигну той свободы,

когда (смогу ль себя переменить?)

я окажусь в неведомом, где наша

жизнь не важней, чем воробьиный «фьюить»,

и не довлеют ни вода, ни чаша.

«Тигрица с крыльями, любительница сладкой…»

Тигрица с крыльями, любительница сладкой

богемной жизни, мы с тобой опять

вдвоем. На кухне ночь. Украдкой

мы встретились. Не спать

приятно, а вознагражденье

не обойдет лунатиков, и вот:

мне общество – тебе варенье

досталось. «Пчеловод»

давно б нас придавил. Но соглядатай

тебя не замечает. Стало быть,

еще не обобщил. Внучатый

племянник Феликса, умерив прыть,

уходит восвояси.

хотя они следят за мной, пока

для них общенье наше, как на идиш

спектакль. Чека

не признает богинь. Крылатых

волнует преимущественно, как

бы не утонуть в амброзии. Была ты

уже однажды в банке. Шаг

трудно предсказуемый. Не вынув

тебя оттуда, я до сей поры

бумажные мячи в корзину

швырял бы в одиночестве. Пиры

ночные не закатывал. Над слогом

не засыпал, не охмурял твой слух

признаньями в любви и смогом

немыслимого мата.

ведомствах, как кандидат на нары,

не числился, не привыкал пасти

на склонах облаков отары

обратных словарей. Прости,

что я тебя привадил. Грустно,

когда судьба приобретает вкус

болезненного ожиданья хруста

и прибавленья экспоната в кунст —

камере забвенья. Признан,

как очевидно, небесами наш

не значащийся в мире Принстон

межвидовых художеств. Я ж

вынужден терпеть упрямо

химер полуголодных – бред

следствий своего же само —

убийства строчкой; в пред —

дверии метаморфозы, Слово

упрашивать который раз

позволить мне с тобою снова

увидеться тайком от глаз

его же; целовать ступени,

за коими мерцает стиль

заумного письма на фене

магистров языка.

прикармливать ищеек, чтобы

до времени не положить предел

аналогу единства злобы

и нежности.