До встречи не в этом мире

А в Кремле звенят подносами,

стелют мягкие перины,

И с распущенными косами

в залах бродят балерины…

«Друзья, наши встречи…»

Друзья, наши встречи

не помнит трава.

Но в пасмурный вечер

я ваши слова

в коробочке черной

ловлю через страх,

хотя и ученый

на ваших слезах.

За липовой дверью

двойная возня,

но все же я верю,

что к вам от меня

сквозь смрадную крышу

доходит ответ,

хотя я вас слышу,

а вы меня – нет.

«Не доверяйте секретов снам…»

Не доверяйте секретов снам:

что для науки сон…

И, плавая по коротким волнам,

не поднимайте звон.

Не открывайте друзьям своей

тайны, что Вы – поэт.

И даже в дни, когда все о-кей,

на ночь гасите свет.

Не забывайте шагов в траве

для посторонних глаз,

и прячьте записи в голове

в неторопливый час.

Не забывайте, куда ведет

злая дорожка рифм,

чтобы, когда «светлый день» придет,

встретить его живым.

«Где, как дворец на тракте, страждущим и усталым…»

Где, как дворец на тракте, страждущим и усталым

вырос морской поселок, словно в пути мираж,

как по клыкам драконов, скал золотым оскалом

огненною лавиной мчалась заря на пляж.

Медленно застывая камнем на перстне Бога,

преображалось солнце в матовый сердолик,

и представлялась слабым ласковою дорога

в каждый непостижимый, то ли на краткий миг.

В небе ль, раскинув веер, им улыбалась туча,

время ль кадило лето к новому утру дня —

каждый себя бродяга там ощущал везучим,

с нежностью глядя в море, словно в зрачок коня.

А по ночам звенели там голоса в тумане,

в вечности рассыпаясь, словно снежки в снегу,

будто болтали кегли в дремлющем кегельбане,

смутно белея на темном, призрачном берегу.

«Когда душа заполнена блевотой…»

Когда душа заполнена блевотой

и втиснута в московскую шинель,

как голубой треножник с позолотой,

передо мной всплывает Коктебель.

Вновь, словно ветерок меня ласкает,

горячим солнцем волосы пыля,

в краю, где раскаленными сосками

прильнула к небу голая земля.

Где, до краев насытив фосфор линий,

уходит солнце, прячась в валуны,

где в бухте море гусеницей синей

скользит на берег по руке луны.

И, очарован образом минутным,

покуда боль терзает мой висок,

я так слова ловлю в потоке мутном,

как будто мою золотой песок.

«О, как прекрасны глаза полуночных вестниц!..