Любитель истории

 – Тогда увидишь, все увидишь! Как маленьких обижать!

– Ладно, я пошутил! Бегите в казарму! Мероприятие переносится! Бегите, пока я добрый!

– Нам идти или как? – поинтересовалась у Гуго Надька.

– Идите, все нормально! Я за вами заеду перед представлением.

Девчонки, не торопясь, с достоинством удалились.

– Ты бы не лез не в свое дело! А? Мы здесь сами разберемся между собой, без всякого иностранного вмешательства! Ты вообще-то кто такой? У тебя регистрация имеется?

– Имеется, имеется. Целых две! Одна дневная, а другая ночная! Тебе, какую предъявить? А вообще-то я человек-паук! Неужто не признал?

– Знаем, смотрели, не пальцем деланы! Но не наше это! Иван-дурак – это наше! И когда, наконец, вы оставите нас в покое? Ты как думаешь?

– Ладно, Сергей Иванович! Кончай прикидываться! За совращение малолетних загреметь хочешь? – участливо осведомился Гуго.

– Да какие же они малолетние?! – искренне изумился Савоська. – Вон, какие кобылы вымахали!

– Кобылы, как вы изволили выразиться, они конечно изрядные, а шестнадцати еще нет, как ни крути!

– Да брось ты! Здесь год за три идет! Как на войне!

– Мы все время, как на войне… – задумчиво произнес Гуго.

Ему хотелось пугнуть Савоську гранатой, но второй раз этот финт мог не пройти. Да и Савоська, по всему видно, был тертый калач. – Ладно, старый паскудник, дискуссия на тему добра и зла закончена. Ты все понял, бл…?! – неожиданно резко завершил разговор Шарманщик.

– Ладно, ладно, иди себе, адвокат хренов, иди с богом… – тихо посоветовал Савоська и еще тише добавил: – Мы с тобой потом посчитаемся!

Неприятный оборот

Желудин возвращался домой в неплохом настроении.

Накануне он познакомился с молодой, а точнее совсем юной и очень привлекательной поэтессой. И, кажется, сумел произвести должное впечатление. Чутье опытного ходака подсказывало ему, что это знакомство может иметь весьма многообещающее продолжение. С недавнего времени при общении с молодыми женщинами он начинал слегка комплексовать, чего раньше за собой не замечал и определял это, как признак надвигающейся старости.

Его путь пролегал мимо рюмочной, куда он изредка захаживал. Ну, не совсем мимо, она находилась немного в стороне, в переулке. Вот и в этот раз, после недолгих колебаний, – дома его ждала початая бутылка недурственного коньяка – он свернул в этот самый переулок. «Там, где чисто и светло», – каждый раз вспоминал он рассказ Хемингуэя, оправдывая свои действия.