Любитель истории

Писать Желудин начал еще учась в Энергетическом. Тогда же и опубликовал свои первые юмористические рассказики в институтской многотиражке.

На улице светило солнце, он улыбнулся и стал важно махать рукой. Подрулил левак, и он поехал в редакцию. Его почему-то не хотела пускать тетка-вахтерша, и он молча таращился на нее, наслаждаясь тем, что он все-таки такого хорошего роста и сложения. Пока гардеробщица не крикнула:

– Зин! Ты что?! Це ж свой! Желудина не признала?! – и, как бы извиняясь за свою товарку, пояснила: – Она у нас всего неделю! Новенькая… – и уже тише добавила, обращаясь вахтерше: – Он такой душка! Ты не представляешь!

– А-а, – отозвался Желудин, проходя мимо.

 – Это хорошо, что новенькая.

Получился какой-то пошловатый намек. Он прошел по длинному коридору к двери с тремя табличка: «Бабасов. Желудин. Попсун». А чуть ниже: «Прием авторов по понедельникам. 13.00 – 17.00». Поздоровался. Уселся за свой стол. Разве можно работать в такой тесноте? Прямо издевательство какое-то! Вдобавок еще Бабасов дышит прямо в лицо! Опять небось ел на завтрак овсянку.

Англоман хренов! Хочет сто лет прожить, не меньше!

– В чайнике вода. Холодная, – произнес Бабасов, не отрываясь от бумаг.

«Проницательный чуткий Бабасов…» – Желудин достал стопку рукописей с семинара молодых и стал читать. В том, что молодежь заставляли приносить свои шедевры, как теперь принято говорить, на бумажных носителях, был свой резон. Во-первых, это дисциплинировало. Каждый сверчок, как ни крути, должен знать свой шесток.

А во-вторых, избавляло от чтения с монитора, что было весьма утомительно… Все, все хотят печататься. А зачем? Одни амбиции и больше ничего!

– Что нас ждет? – прервав чтение, мрачно вопросил он. Коллеги подняли головы. Выдержав паузу, Желудин продолжил: – Старость, одиночество, болезни и смерть!

– Запугивает, не иначе, – засмеялся в ответ Бабасов.

– Ну, начал каркать! – отозвался Попсун и пропел: – Черный ворон, я не твой! Посмотри, какие женщины вокруг! Погода – чудо! А ты?!

– Хорошо! С критикой согласен! – отреагировал Желудин.

 – Красивые женщины, чудесная погода, потом старость, одиночество, болезни и смерть!

– Что остается простым людям? – спросил у товарищей Бабасов и после небольшой паузы добавил: – Уколоться и забыться!

В дверях появилась фигура, вокруг шеи многократно намотанный красный шелковый шарф, темные длинные волосы. Мягко приблизилась к столу Желудина:

– Вы Желудин Вадим Георгиевич?

Тот, не глядя, кивнул головой.