Вор

Свет из окна осветил клеенчатую обивку двери, латунную табличку:

Академик Ишиас И. И.

Мамонт нашарил в рваной подкладке пальто ключ, недавно найденный у двери этого дома. Ключ был какой-то незнакомой формы, невиданный, наверняка, импортный. По мнению Мамонта такой ключ мог принадлежать только академику.

Замок неожиданно щелкнул, дверь, не оставляя поводов для сомнения, открылась. Звякнула дверная цепочка. Мамонт, сопя, пролез в просторную щель, в теплый мрак.

Здесь незнакомо пахло чем-то чужим, дорогим: духами, мастикой, чуть-чуть хорошим трубочным табаком.

Он сделал шаг вперед и сразу ткнулся лицом во что-то мягкое. На ощупь плюшевую портьеру, вытер об нее вспотевшее лицо. Колючий ворот пальто давил шею. Он расстегнул его. Дальше, скользя по гладкому паркету, вытянув в темноте руки. Быстро, словно убегая от кого-то, прошел несколько комнат. Остановился, спиной ожидая страшного окрика, удара из темноты. Страх корчил, до боли напряг мышцы. Где-то неестественно звонко равнодушно тикали часы, синий мертвый свет уличного фонаря освещал все через окно. Большой книжный шкаф. Темный слепой экран телевизора, тяжелый письменный стол. Массивный чернильный прибор на нем, стопка бумаг, забытые очки.

Мамонт чуть повернул голову. И вдруг самым краем бокового зрения, где-то сзади, в глубине соседней комнаты заметил быстрое осторожное движение. Что-то бешено дернулось и остановилось внутри. Внезапная судорога развернула тело, он поскользнулся на паркете и замер.

Стало душно и жарко.

Было тихо и только по-прежнему тикали где-то часы. Мамонт закрыл глаза и, еще раз споткнувшись на пороге, пошел вперед…

Толпа бледных мужиков в испачканных штукатуркой черных пальто испуганно смотрела на Мамонта. Он сделал шаг вперед, и вся толпа вдруг заколыхалась, зашевелилась, обступила его. – «Зеркало», – остывая, подумал он. На него пристально, исподлобья смотрели худые близнецы с ранними залысинами. – «Все-таки забыл побриться сегодня», – подумал Мамонт, почесал колючую шею и чуть поправил редкий чубчик.

Все мамонты завертели головами, взметнулась колоссальная стая черных рукавов.

Это было большое трюмо: три створки, низкий туалетный столик, уставленный пудреницами, пуховками, флакончиками и прочей женской ерундой. Здесь же – стакан в серебряном подстаканнике с выжатой долькой лимона на дне. Рядом раковина-пепельница с окурком сигареты.

Один флакон особенно настойчиво вбирал свет уличного фонаря, блестел острой гранью.