Берега и волны

– Смеёшься надо мной?

– Смеюсь! Смею и смеюсь! Что ты сделаешь? Что тебе запомнилось в море, как самое главное? Отвечай!

– Самое главное – не бояться взрослеть и уйти, а потому – сразу надо готовить себе замену. Кто-то заменит тебя, а ты станешь…

– Жильцом в хосписе? Валетом на взлёте?

– Кем-нибудь останусь.

– Не грусти. У женщин то же самое получается.

– Что – то же самое?

– Как у моряков. Мы не боимся стареть и готовить замену: из девочек – мам, из мам – бабушек… И всегда – улыбаться, радовать пирогами, вытирать попы и слёзы и гладить платьица-бантики.

Мы всегда при параде и рады смене. «Старость меня дома не застанет», – была такая советская песня.

– Ты тоскуешь по той стране?

– Это была не страна – это был строй. Шучу. – И пропела опять весело: «Вместе весело шагать по просторам…»

– Молодец. Лихо ты меня в строй поставила. А я готовился воевать с вами.

– Мог бы меня убить.

– Прости.

– Эх, дедуля! Мальчишечка ты у меня: торпедный аппарат – товсь!

Он вдруг сжал её руку и сказал тихо:

– Не надо торпедный аппарат.

Что-то во мне сломалось, – он посмотрел на неё и вдруг добавил, – что-то сломалось во мне, а я – будто рад этому.

Она поняла. Замолчала. Прижалась щекой и заплакала.

– Я теперь каждую минутку беречь буду. Поцелуй меня. Нежно. Не спеши. Я не уйду. Я не могу одна.

– Я знаю. Я тебе помогу. Этот песок – он такой тяжёлый. Я всю жизнь выползаю на него из воды. Давай, присядем. Хочешь, у самой воды.

Близко. Хочешь, я умою тебя волной… Помоги мне.

Док смотрел на далёкий пляж. Две сосны паутинками веток. Две коляски как два комарика. Двое сблизились на краю песка. У самого моря. Ласково.

Здесь и сейчас.

Док держал себя за руку, будто слушал далекий пульс.

Туманы-маны, трапы-кавалеры…

Рассказ

В одиннадцать привезли пиво.

Васька, шут гороховый, пока выгружал, выпил две бутылки и одну ещё прихватил с собой: «На футбо-ол!». Лицо его раскраснелось.

Широкий губастый рот раскрылся четырехугольной улыбкой. Глаза бегали, подмигивая, лукаво и вольно, в такт появляющимся из кузова ящикам. Хотел даже задеть буфетчицу: «Э-ах, погуляли бы, Танечка!»… Да остановился: женщина она привлекательная, слов нет, но его пока на расстоянии держит. Так и покатил Вася на базу – в открытом кузове, с мечтательной улыбкой, бутылкой в специальном нагрудном кармане и руками, растопыренными словно для объятий.