Берега и волны

] видно…

– Повариха стала: одной ногой на трапе, другой – на пароходе… А тут волна – кач! – чуть по ДП[3 - ДП – диаметральная плоскость судна.] не разорвало девушку…

К счастью, вернулся Серёжа. Работа изменила его. Он стал сдержанным и о чём-то думал. Она поднялась.

– Уже рассвело совсем. Мне надо идти.

– Тебе надо идти? Ты же не работаешь сегодня?

– Мне просто не хочется, чтобы меня здесь видели. Это может повредить тебе.

– Мне это уже не повредит.

– Всё равно. Тебе, может быть, просто неудобно сказать мне, что пора разбегаться.

Я помню об этом сама. Не смотри, пожалуйста. Мне надо переодеться и привести себя в порядок.

– Я не смотрю. Я сейчас тоже переоденусь и провожу тебя.

– Если тебе неудобно, я могу пойти от трапа сама.

– Ты очень предупредительна.

– Надо идти.

– Послушай, мы завтра уходим в рейс. Я хочу провести этот день с тобой.

– Ты хочешь так мало?

– Не пытайся меня уколоть. Тебе не идет быть ершистой. Я понимаю, ты нервничаешь.

Она вдруг смирилась:

– Прости.

Я, действительно, не знаю, как поступить.

– Тебе неприятно со мной?

– Приятно. Конечно, приятно. Как ты можешь не видеть этого?.. Я просто не знаю, что делать… Я боюсь влюбиться в тебя. Ты не бойся, я только чуть-чуть… Чуть-чуть полюблю и уйду.

– Один не глупый человек сказал: хочешь большего – напрягайся, не хочешь напрягаться – довольствуйся малым.

– Ты это к чему?

Он не успел ответить. Раздался стук в дверь и Васька просунул голову:

– Прошу добро! – лицо его пылало одеколонной свежестью и улыбкой самодеятельного конферансье.

 – Вижу, что можно! – Распахнул дверь настежь, пропуская смущающуюся подругу, будто по частям: плечо, ножка, грудь в кофточке, покорно прильнувшая к верному спутнику головка, другое плечико и вся грудь! – Кофе готов, влюблённые! – Васька поставил на стол горячий кофейник. – Подруга! Готовь чашки!

Подруга отделилась, частично, от фигуристого спутника, текучей полутенью манипулируя чашками. Чашки стали наполняться кофе, а каюта – ароматом.

При этом приклеенная к Ваське Глашенька, успела наклониться и выдать тайное: «Сначала уснул, и я уж подумала: всё – палач умер и казни не будет. Ошиблась я: так казнил, так казнил – просто жить хочется! Спасибо, Танечка!»

Васька был в ударе и пел, играя на публику:

– Увезу тебя я в тундру…

– Увези на Канары, там тепло, – запричитала подруга.

– Это не ко мне. Прости, подруга, я – моряк, а потому – без денег.