Рукописи не горят

Распни! —

гоготали толпы

На первой его ГОЛГОФЕ!

Жара…

И страстная седмица,

И тело его в

гробнице,

Не видит?!

Мрачны их лица,

А что по челу

струится?

– ТОЛПА! – ЖЕСТОКОЙ была и

ПЬЯНОЙ,

Собакой цепной, окаянной,

Прокаженной была, бестыжей,

Развратной, уродиной рыжей,

Золотым и холёным отродьем,

Бросавшим в меня перья-копья,

Стрелявшим мне в спину,

В затылок,

Вместо хлеба,

дающей обмылок…

Мне оскомой сводило скулы,

Мне истомой давило губы…

Но, – РАСПНИ! —

гоготали толпы,

У креста на его ГОЛГОФЕ…

Грачи…

Прилетели мои грачи

к ночи,

Зачернили своим углём

очи.

Ночь, как львица,

мороз клубится,

А они в чёрном шёлке,

птицы…

Время верьте,

Распорядится, птицы,

Свету УТРА на ночь

пролиться.

Пусть звенит тетива

зарницы,

Стрел из солнца

не бойтесь, птицы…

Гумилёву, Цветаевой…

Судный день наконец-то

настанет,

Свечку поэтам кто-топоставит,

Сразу ль погаснет свеча

восковая?

Краток их день был, Россия?

Днём или ночью

к столетиюсудеб,

Свечки зажжёт им людскаямолва.

И ни за что их Россия

погубит,

Слишком у них тяжела

голова?

Тонкие руки и лёгкие

дроги

Нет, не разбились

в ухабах дороги,

Не догорела свеча восковая —

Вечная память в России…

Дятловы Горы

На Дятловых Горах,

что тыщу лет назад

стояли на песках,

И изумрудный лес,

что тысяча дождей

подняли до небес.

Здесь пастбища богов,

которые нашли,

как рай для всей семьи

Скворец и сыновья.

И будто, слышал я,

что восемнадцать жён,

все белые, как лён,

имел Скворец-отец.

Скворчата же его —

все были как один.

Семидесятый сын

рождён он был вчера.

Такие вот дела.

Стремилось солнце в высь

и падало в закат…

Была ли то корысть?

Пошёл на брата брат.

И были коротки

на свете их деньки…

Вражда сгубила,

дом был разорён врагом.