Бескрылый воробей

Шумная компания на мгновение утихла, увидев направляющую в их сторону пару. Замершие в ожидании, они приготовились к моей реплике.

– Приятель, шестую струну – на тон ниже, – выждав пару секунд, я продолжил. – И приготовьте ещё пару стаканов.

Одобрительные возгласы новоиспечённых знакомых и овации охмелевшей дурнушки резко ударили в уши, насыщая мою мимику неподдельной улыбкой. Какой-то парень погрузился худощавой рукой в сумку и вытащил пару одноразовых стаканов (не тумблеры, конечно, но ведь и мы не в баре, правильно?).

Их было пятеро: трое парней и двое девушек. На вид все были едва старше меня: кому – двадцать, кому – двадцать один, двадцать два. Наш разговор сразу заладился и освежил угасающий вечер. Все они оказались студентами какого-то колледжа гуманитарной направленности, на добровольных началах направляющимися в какой-то дальний городок для проведения какой-то акции, связанной то ли с животными, то ли с больными туберкулёзом, в общем, не важно (да и не больно-то интересно).

Интересным мне показалось их пристрастие к классической и джазовой музыке и живой интерес к той, на которой, можно сказать, зиждился мой собственный вкус.

Мы разлили солодовый напиток и, поочерёдно травя всякой степени правдивости байки, не спеша прожигали им свои глотки (старина Марк был прав: от года к году эта дрянь становится всё менее тошнотворной).

Дело шло к ночи, но никто из обитателей вагона не спал. Байки сменялись глупыми шутками, последние – песнями и звоном никелированных струн.

Лишь недавно, казалось, равномерно распределённый по местам контингент столпился у конца вагона, занимая все свободные места и активно участвуя в ходе этой своеобразной вечеринки. Кто-то играл в карты, с азартом в глазах тасуя истрёпанную колоду, кто-то неспешно попивал остатки скотча и дешёвого пива, какие-то парочки попеременно покидали компанию, и как правило возвращались довольно одухотворёнными, моя же спутница с блаженной тоской в глазах разглядывала серебро нагрудного распятия, медленно вытягивая жизнь из тонкой ментоловой сигареты. Я же продолжал перебирать струны до самого восхода солнца.

Сон растворился столь же внезапно, как и сбил меня с мыслей. Лучи возвратившегося светила прожигали кожу и вклинивались в слипшиеся глаза. Вагон был пуст. Ещё некогда шумный стальной колосс не издавал ни звука. Никто не шастал между сидениями и не шатался по тамбуру. Над составом стелилась густая тишина, монотонным писком отзывавшаяся в ушах.