Шёл я как-то раз… Повести и рассказы

Какой художник напишет такую картину? Тишина прерывалась лишь кряхтением и треском искр, вылетающих из трубы.

– Ур-ра! Есть! Иди, отпинывай!

– Тебе, Вась, бульдозер надо, чтоб отгребать. То ли дело я: как птичка.

– Всё, надо линять! Остальное оставим на завтра, а то буду Нинку, как кот из анекдота, всю ночь чаем поить и рассказывать, как в походе яйца отморозил. А заметь: в тайге даже дерьмо пахнет не так как в городе. Вкуснее. Ты принюхайся! – и Вася потрусил в сени, хромая на левую полуось.

Постояв над печкой раком и отогрев зады, они продолжили трапезу.

– Руки бы помыть надо! – предложил Валентин.

– Хирург что ли? В тайге грязи нет! Ты лучше расскажи, Валь, как у тебя с финночками дела обстояли?

Валя постарался не краснеть, но в который раз попытка была неудачной.

– Да, никак. Нас там чуть ни на привязи держали. Я там и не видел ничего толком, кроме лыжни. А вот в Омске, если уж начистоту, к нам раз болельщицы прорвались.

– Ну и как? Чё замолк? Колись, деревянный!

– Ты только потом сильно об этом не болтай нигде.

Не могу я так. Характер у меня не такой. Да и мама у меня врач. Она такого про венерические заболевания нарассказывала…

Вася даже жевать перестал:

– И ты болельщицу свою не поимел? Чё молчишь? Она к тебе с риском для жизни пробиралась, а ты ей лекцию прочёл о тяжёлой жизни крестьян в южных районах Конго? Так что ли?

– С риском, это точно. Потом Савельев, второй тренер, узнал, похохотал да не стал трепаться никому.

А если б до главного дошло – не знаю, что бы было. В КВД бы все поехали наверно как минимум. А девки меня потом ещё и обсмеяли, что плохо умею. Конечно, куда мне до некоторых, которые только и умеют, что вдоль трассы «Давай-давай!» орать да по бабам бегать. Болельщицы эти толстые все какие-то, стриженые, как мужики. Мне нравятся с длинными волосами, чтоб по ветру развевались и шампунем пахли. Яблочным. А эти пьяные, курят. Да и времени было на всё про всё – два часа.

– Так их что, много было?

– Четверо.

– И все тебя обсмеяли?

– Ну да.

– Так ты скольких там поимел, этих толстых, я чёта не врублюсь?

– Я ж тебе говорю: четверых. Нас тренеры перед стартом поили чем-то. До сих пор противно, как вспомню.

Вася аккуратно положил ложку на стол и долго смотрел в тарелку. Потом шумно почесал грудь и задумчиво произнёс:

– Сволочь ты. Я-то поначалу думал пацана жизни научить, за папу тебе полгода по ушам ездил.