Волжские побывальщины

А потом тятю вспомнила, как он мне говаривал: «Нет худа без добра!» И утешилася.

Нет зверя страшнее кошки

А тятя у меня веселой был, особливо, как выпимши. Други робятишки, если отец выпьет, домой глаз не кажут. А то их матки ихни на Троицу в годовой праздник по чуланам расховают, чтоб не попали под горячу отцовску руку.

Ну мой тятя не таков. На коленки меня усадит, все выспросит. Сахару даст. А то примется к потолку кидать. А я хохочу и не робею.

Но была у мово тяти чудинка одна. Непременно с праздника он приведет в дом гостя – человека пришлого.

И ну его пытать. Как де в их стороне простому человеку живется, что произрастат, кака живность в лесах, рыба в прудах. И пренепременно он гостя за стол усадит, свое почтение окажет, да все по-простому, по-деревенскому.

Мамке нашей прикажет самовар раздуть и все, что ни есть на стол подать. И до того он гостя разохотит, что человек этот пришлый станет ровно дома у себя. И всю душу тяте изольет. Быват, что тятя и прогонит нас, чтобы уши не грели.

А то заберемся мы с Варькой на полати. Затащим туды тулуп тятин. Тихо лежим. Все, как ни есть нам слышно и видно. И каких токмо побывальщин мы не наслушались. Что те кино. Да и то верно. И кина тодысь не было, и радива не слыхали. Все пели больше. А тятя мой любил петь. Особливо бродягу.

Тихо так зачнет, посля надбавит и рукой этак подмахиват:

– По диким степям Забайкалья, где золото роют в горах, бродяга, судьбу проклиная, тащился с сумой на плечах…

Да и то сказать, что тятя наш с молоду не газговорчив был.

Его так и звали Молчун, да Молчун. А вот красивый сказ уважал. Особливо побывальщину.

Захаживал к тяте и дед Культя. Но мы с Варькой от его прятались. Он нас с Варькой пугал. Изображал из обрубленных своих пальцев козу.

Так вот привел один раз тятя мужика бородатого. Глаз черной, как смоль. А голос ласковой. Мужик ентот вынул из-за пазухи тряпицу, а в ей пряник печатной. И одарил он нас с Варькой ентим пряником. А на прянике кот изображенной.

И говорит это он тяте, как бы промежду прочим:

– Нет зверя страшнее кошки.

А потом этак помолчал для степенности, равно с мыслями собираясь, и тихо так начал свой сказ.

– Случай у нас оден был в артели. Артельщики, что семья. Общиной живут. И чтоб доверие полное, иначе в тайгу не ходи.

И прибился к нам парень один рыжий – Федотко. И не то, чтоб до денег охоч, или кусок украдкой съесть. Чего нет, того нет. Но было в ем како-то ехидство, шутейство.