Нежные тайны

На кой бес мне рука, пусть даже герцога Готфрида… как его там… Берли-ген-хен… А, один черт – мужика же, и я, глупо улыбнувшись, представила с какой бережностью и нежностью несла бы Ее руку, а не эту железяку. И так мне тошно стало, что я в сердцах, со всего размаха бросила портфель в ближайшую подворотню. Тот с грохотом кувыркнулся по асфальту, насмерть перепугав половину улицы, севшей на очередной синдром. Кто-то самый смелый попытался было поднять его, но видя мою решительность, раздумал.

И правильно сделал, а то получил бы тем же – и по уху. Я прошла метров сто, и тут вспомнила, что в портфеле лежит ко всему прочему готовая рецензия, которую давно ждут в редакции.

Зинаида Александровна, главный редактор, была стервой. Не исключено, что еще в песочнице. А может даже раньше, еще до рождения. Она то и стала моей первой жертвой, вернее – железной руки… Получая в то утро очередной нагоняй за недисциплинированность, я чтобы не сорваться прикрыла глаза и мысленным взором представила в своих руках тонкий шнурок, стягивающий ее горло.

Железный скрежет и тихий хрип вернули меня в реальность. Ойкнув от увиденного, я, как прилежная институтка, тут же потеряла сознание…

Очнулась я уже днем, в кожаном кресле, за редакторским столом, держа в руках подписанное постановление о назначении меня главным редактором, в связи со смертью прежнего руководителя. Рядом лежала только что принесенная секретарем справка из больницы, где говорилось, что Маркова Зинаида Александровна была доставлена в 11:35 бригадой скорой помощи, с острой церебральной недостаточностью и, не приходя в сознание, скончалась через два часа, случайно удавив себя правой рукой.

Траурное молчание моих мыслей сбил какой-то незнакомый скрежет и клацанье в дальнем углу кабинета. Я обернулась. За стареньким «Ремингтоном» лихо прыгала рука Готфрида фон Берлихингена, печатая для меня свой первый рассказ.

С него и началось мое триумфальное шествие на литературном Олимпе.

Но, тсс… Я слышу, как Он крадется, возвращаясь из кухни… С чашечкой дымящегося кофе и ликером…

В Москву я приехала в начале апреля. Улицы потихоньку очищали от снега. На душе было скверно и муторно, оттого может и воспринималась пестрота людей и зданий, как нечто болезненное, раздражающе – балаганное, суетное.