Во имя Отечества

– В двадцать семь лет тебе надоела жизнь? А может быть рано нам туда? Представь, если все будут думать так же, как и ты. Чего тогда будет? То-то же. А страну кто тогда будет отстраивать заново? Не ставь ты на себе крест, зализывай раны и обратно на фронт. Ты же самый настоящий герой, на тебя остальные ровняться должны, одних только вражеских танков уничтожил 26 штук, а ты говоришь погибнуть. Ты сам разговор с книг начал, так вот, что я тебе скажу Петь: если бы я был писателем, то прямо сейчас начал бы писать про тебя книгу, – только позволь поинтересоваться, что мне в конце написать? Погиб в бою специально? Нет, Петь, глупый конец получается, согласись.

Живи! Мы живые Родине нужны, а не мертвые.

За все время, что Петр наблюдал за Михаилом, он сделал для себя вывод, что парень целеустремленный и упертый, имеющий внутренний стержень, а теперь понял, что он еще и отличный друг, и сильно пожалел, что не его. Сегодня вся палата поняла, почему капитан Бородин Петр Петрович, был, так молчалив и замкнут.

Через неделю, Миша проходил по коридору уже два круга. Вернувшись в палату после своей коридорной прогулки, он обратил внимание, что капитан Бородин собирает свои вещи. Лейтенант поинтересовался:

– Петь, ты чего делаешь?

– Меня выписали, – ответил тот, и подошел ближе. – Я тебя хотел поблагодарить, за то, что ты мне помог справиться с моими трудностями, поверить в то, что я нужен живым своей Родине в дни ее послевоенной жизни. Я по образованию учитель русского языка и литературы, но сейчас не об этом.

Сегодня я ухожу опять на фронт и хочу дать тебе слово офицера, что специально смерти искать не стану, но и жалеть себя не буду. Если вдруг останусь жив, хочу тебя пригласить к себе в Москву. Сразу мне не отказывай, возьми адрес, я живу на второй Мещанской улице.

Миша убрал бумажку с адресом в карман и проводил Петра до двери. Через пару дней выписали и Лешу, он отправился в свою дивизию, взяв с Михаила обещания ему писать.

9

Зима 1943—1944 года оказалась для Михаила самой длинной в его жизни, но день за днем, неделя за неделей, прошла и она.

С каждым днем солнце светило все больше и больше и прогревало промороженную землю. В это время Михаил любил сидеть около окна и любоваться ручейками, которые куда-то спешили весь день, а ночью замерзали и превращались в лед. В марте 1944-го Михаил ходил уже с помощью трости. Как только растаял полностью снег, и ручьи совсем засохли, Михаила к себе вызвал Серафим Иванович.