Всего лишь ремесло

Не стоило говорить и о любви к книгам, если не готов услышать пренебрежительное: «Куда этот буквогрыз пошел?» Но, если все же уличат за чтением, необходимо соврать и свести позор к минимуму: «Одну в год читаю». Тогда брюзгливость открывателя тайн сменится удовлетворением – признает в тебе брата: «Ну, а что? Если книжка хорошая, то можно удовольствие растянуть», – согласится благодетель. Как ни печально, а среди знакомых Александра почетно было выпучивать свое невежество и в то же время поучать детей: «Не забудь про уроки, а то будешь, как я мешки таскать», – слышишь гордые замечания родителей, но не о пользе знаний.

Твердящие ложь прекрасно понимают – учись не учись, а похожее происходит от подобного, и сыну воротилы мешков уготовано то же самое, но все равно твердим и поучаем, ведь так принято, иначе, зачем когда-то сами выслушивали наставления отцов. А случись таланту вырваться из грязи, он сразу превращался в глазах уже бывших коллег в слабака, боящегося работы, хлюпика, и обязательно, как ни парадоксально, в необразованного глупца. Чего уж там писать или читать, признаться, что пьешь кофе, страшно – буржуем обзовут, рабочий класс обязан баловаться чифирком.

«Возможно, это на поверхности, и у каждого есть свой тайный мир, как у меня. Наверняка, за пошлыми шуточками, пьянством и руганью скрываются настоящие люди. Но почему мы стесняемся показать себя, презираем все возвышенное? Как, наверное, приятно не скрывать благородных порывов и получать в награду похвалы, а не упреки».

…Прислушиваясь к мужицкому храпу Черного, Александр ступал все уверенней до тех пор, пока больно не кольнуло в ноге. Сдерживая стоны, он наклонился, вырвал из ступни застежку бюстгальтера.

«Разорвал он его, что ли?»

На его ругань отозвалась близкая возня, невнятное бормотание. Перевернувшись на другой бок, приятель загудел, закашлялся и снова захрапел.

«Да, такого разбудишь».

Не удержавшись от соблазна, Клот еще раз внимательно изучил телефон Черного. «Себе бы такой, да где уж там, хотя бы системный блок в ногу со временем обновлять».

Как можно аккуратнее положил трубку на место. На всякий случай отодвинул от края маленького столика опустошенную вазу с фруктами, теперь наполненную обертками конфет и огрызками.

Откинувшись на спинку стула, Клот переложил со стола на подоконник так никем и не замеченные книги, задернул штору. «Булгаков, Достоевский, Некрасов», – просвечивались сквозь ветхую ткань фамилии писателей.