Три кита. Шахтерский роман

Когда начальник и подчиненные смотрели друг другу в глаза, между ними было гораздо больше взаимопонимания, поскольку контакт был более плотным. Лишенным каких-либо барьеров в виде непрозрачных стекол. Тем не менее, в том, что Грохов нацепил на себя темные очки, был и положительный момент. В этом крылась какая-то особенная, и даже приятная, новизна. «Может, пофраериться решил начальник, или еще – что?» – затаив беззлобную усмешку во взорах, про себя думали горняки. Возможно, подобное, как они считали, чудачество шефа, сперва и привело их в некоторое замешательство, давая столь желанную пищу для посторонних размышлений, до самого окончания наряда… Ведь шахтерская жизнь, как накатанная колея, весьма однообразна.

Но Грохов вовремя направил мысли горняков в нужное русло.

– Дались тебе, Вова мои очки! Ты бы лучше подумал, как перед новым директором в грязь сопельником не ударить да уголька поболее отгрузить!

– Отгрузим, Михалыч! Никуда не денемся! – согласно кивнул Ляхов.

 – Только ты, сегодня и впрямь, какой-то не такой! Даже голос у тебя хрипит, как у радио, когда оно нужную волну никак поймать не может. Простыл, что ли?.. Или на нервной почве – хандра?.. Так, ты зря не расстраивайся, мы тоже переживаем…

И, понизив голос почти до шепота, и, приставив ладонь ко рту, он продолжил:

– … Что шахту могут прикрыть!

– Что? Что ты сказал?! Да, я тебя …! Я тебя скорей с участка вышвырну, если выработку свою сейчас же не забутишь! – неожиданно взорвался Грохов.

– Это, ты – зря, Михалыч! Если я с шахты уволюсь, то ее точно закроют! – спокойно заметил Ляхов, уже выходя с участка. – Кадры, вроде меня, это, тебе, не куски породы. Ими не бросаются…

– Ага, бросил бы да, боюсь, промажу! – вдогонку ему рявкнул Грохов.

17

Татьянке исполнился год, когда у молодоженов начались первые семейные трения и даже ссоры. А, все – из-за того, что однажды к родителям Алены в гости, а, заодно, и родных сетрёнок навестить, еще одна из которых проживала буквально в двух кварталах от отчего дому, из другого города приехала старшая дочь.

Звали ее Уля. Это была довольно полная меланхоличная и очень чувствительная особа. После знакомства, а потом и короткого общения с ней, Гаврил так и не понял, замуж, в свое время, она вышла или сожительствовала с мужчиной. Но, по ее словам, отношения у них были довольно ровные. Лишенные особенной страсти и, тем более, ревности.