Три кита. Шахтерский роман

– Эх, щас бы сала, Остап! С паляницей[13 - Паляни?ца – украинский хлеб из пшеничной муки, по форме – приплюснутый, округлый, как правило, с характерным «козырьком» из корки сверху, образованным благодаря надрезу перед выпечкой.]… А то, что-то в желудке урчит от голода! – не уставали горняки подтрунивать над своим бригадиром.

Вот и теперь, как видно, не удержавшись, один из них принялся докучать ему своим черным юмором. Черным потому, что это был юмор под землей. В шаге – от смерти.

– А горилки тебе не надо? – беззлобно отвечал Остап весельчаку.

– А – чо, есть?

– У меня все есть, но самому мало!

– Значит, не поделишься с напарником?

– Может, еще, чем с тобой поделиться?

– Ну, например?

– «Жигуль» мой… Тебе, случаем, не пригодится?

– Ну, если только с гаражом в придачу!

– А зарплату мою тебе на сберкнижку не надо перегнать?

– Так, уж, тогда и из собственной квартиры выселяйся! У тебя ж, благоустроенная! А я в деревянном бараке живу!

– Вот потому ты там и живешь, что в башке у тебя вместо мозгов – печная зола!

– А ты откуда знаешь, Остап? Ты что, вовнутрь моей башки заглядывал?

– А зачем заглядывать, и так все понятно! Умный человек, разве, будет у хохла сало клянчить?.

. Это, все равно, что у золотого купола на солнце блеска просить!..

– Ну, Остап, с тобой спорить, что соломой кровлю крепить! – смеялись горняки, удивляясь мужицкой смекалке бригадира и его умению, никого особенно не обидев, все обратить в очередную шутку.

Хотя подобные разговоры, пускай и на разные лады постоянно происходили в бригаде Остапа, все же шахтеры прекрасно понимали, что шутка – шуткой, но всерьез бугра лучше не злить.

Может запросто турнуть из бригады или еще, того хуже, бока намять. Один только человек имелся в его бригаде, который мог ему противостоять. Это был лесогон[14 - Лесогон – горнорабочий по доставке крепежного леса в забой. Прим. авт.] Буроямов. Но при всем, том он являлся другом Остапа, который именно по этой причине никогда бы не пошел против него. Или же эта самая причина должна была быть очень веской, чтобы два закадычных друга, наконец, однажды всерьез поссорились.

В эту смену спустившись на квершлаг к лесогонам, Грохов сразу почуял неладное. Буроямов чересчур громко смеялся, что-то обсуждая с напарником.

– Короче, как заорет он, боров этот и прыг с копыт! А кровищи… Мама моя! Я нож в сторону бросил. И побрел, как во сне, сам не знаю, куда. А он продолжает биться в конвульсии и дико визжать. Но это – поначалу.